горла сосудов высоко подняв,

утробы сосудов наполнив, в ряд поставим,

и зернами, и колосьями[191];

из того, что в горах живет —

с мягкой шерстью, с грубой шерстью,

из того, что в Равнинах Великих Полей растет —

сладкие травы, горькие травы,

из того, что в Равнине Синего Моря живет —

с плавником широким, плавником узким,

до водорослей морских, водорослей прибрежных —

горной гряде подобно

на столики[192] в достатке разложили.

Эти подносимые дары драгоценные,

дабы сердца богов царственных светлыми были.

вкусите покойно

как мирные дары, обильные дары,

не творя деяний порчи, насилия,

удалитесь в земли просторные, чистые

в горах и на реках,

и божественной сутью своей усмиритесь.

С тем славословия молвить надлежит, —

так говорю смиренно.

Поднесение даров[193] при отправке посла в Морокоси[194]

(Морокоси-ни цукаи-о цукавасу токи митэгура-о татэмацуру)

Повеление государя, потомка царственного,

возвещаю смиренно перед богами царственными,

коим хвалы возносят в Суминоэ[195].

«Гонца в Морокоси послать мы вознамерились, однако ладью поместить некуда. И помыслили мы гонцов посылать, ладью отправляя из страны Харима[196]. И тогда изволением бога царственного — „Я пристань построю!“[197], — таким наставлением нас умудрили. И вот, наставлению согласно, была та пристань построена и пребываем мы в радости и довольстве. И в знак благодарности дары драгоценные чину такого-то звания[198], рода, имени поручается сюда доставить и поднести почтительно», — так говорю смиренно.

Добрословие [богов] от наместника земли Идзумо[199]

(Идзумо-но куни-но мияцуко-но ёгото)

Есть многих дней восемь десятков,

но сегодня[200] — в этот день живой, день изобильный

наместник земли Идзумо такого-то рода, имени

с трепетом и трепетом говорит смиренно:

Пусть век великий государя нашего,

о коем молвят с трепетом[201],

что, как бог явленный[202],

великой страной восьми островов ведает,

пусть век его как долгий век великий славен будет.

И для сего велено мне

при пышном восходе солнца утреннего

возгласить добрословия божественные,

ответные речи священные,

[что боги изрекли], —

начиная с двух богов-столпов,

кои в земле Идзумо в глуби пребывают,

за зеленой оградой горной[203],

где в корни скал подземных

опоры храма крепко вбиты,

коньки крыш в Равнину Высокого Неба

вознесены высоко.

[Божества эти] — Кусимикэно-но микото[204],

великий бог Кумано,

предок царственный,

Идзанаки дитя, солнечная зеница ока его,

и Оонамоти-но ками[205], страну сотворивший, —

и кончая всеми иными богами царственными,

что пребывают

в ста и восьми десятках храмов и еще в шести.

Посему [мне], имяреку, надлежит

на слабые плечи толстые шнуры прикрепить,

нуса драгоценные узлом привязать,

бумазею священную,

как шапку небесную, на голову повязать[206],

а еще в хижине очистительной[207]

грубой травы нарезать[208],

циновку священную подстелить[209],

сосуды зачернить священные[210],

сосудами небесными очищение сотворить[211]

и затвориться.

И, как в храме успокоения[212],

освящение, очищение сотворив, [изречь ныне]

добрословия божественные,

ответные речи священные[213], —

так говорю смиренно.

Когда потомку божественному,

внуку Таками-мусуби-но микото[214],

родителя богов Высокого Неба,

Поднебесную поручали —

страну восьми островов великих —

то послали Амэ-но хохи-но микото[215] —

бога, далекого предка рода Оми в Идзумо, —

облик страны оглядеть.

И небесные облака восьмислойные разделив,

небо он облетел, землю облетел,

и всю Поднебесную взглядом обведя,

такой ответ он принес:

«В стране богатых тростниковых равнин

и тучного колоса

есть божества такие,

что днем бурлят, как мухи в месяце са,

а ночью светятся, как плошки с огнем.

Страна та бурная,

и в ней даже корни скал,

пни деревьев и пена синей воды

речи вести умеют.

Но я их усмирю и успокою,

чтобы внуку божественному

мирно, спокойно править».

Так он поведал. И сыну его,

Амэ-но хинатори-но микото[216],

вместе с божеством Фуцунуси-но микото[217]

с неба спуститься назначено было,

и богов бушующих

они изгнали и успокоили,

и к богу великому, землю сотворившему,

тоже подольстились они и его усмирили,

чтобы он власть передал [потомку божественному]

над явленными вещами, живыми вещами[218].

И сказал тогда Оонамоти-но микото:

«Вот страна Ямато,

где будет править внук божественный», —

так поведал.

И свою «мягкую душу»

поместил в зеркале восьми пядей в длину[219],

нарек ее Ямато-но Оомононуси куси микатама-то микото[220]

и поместил в священной роще Оомива;

душу сына своего,

Адзисукитакахиконэ-но микото[221], —

в священной роще Сига, что в Кадзураги;

душу Котосиронуси-но микото[222] —

в Унатэ поместил;

душу Каянаруми-но микото[223] —

в священной роще в Асука;

и назначил им быть божествами,

государя близкими охранителями.

А сам поместился во храме Кидзуки,

что в красной глине[224].

И тут божественные предки, боги царственные

поведали так: