«Ты, Амэ-но хохи-но микото,

великий долгий век внука царственного,

как крепкую скалу, как вечную скалу сохрани,

веком цветущим осчастливь», —

так поведать соизволили.

И вот, согласно словам их,

от поколения к поколению переходящим,

службу молебенную совершаю,

и на пышном восходе солнца утреннего

божественные сокровища во благопожелание

подношу, как знак почтения от богов, как знак почтения от оми[225], —

так говорю смиренно.

Пусть волосы государевы

все белеют, как яшма белая[226],

пусть румянец его краснеет,

как яшма красная,

пусть — как сходятся концы яшмы нанизанной,

яшмы синей,

подобно воде в речных заливах, —

так пусть и век великий, долгий

внука божественного,

что страной восьми островов великих

правит, как бог явленный, —

пусть век этот, как лезвие меча,

закален будет.

А как белый конь священный

передними копытами, задними копытами топает,

так пусть столбы врат священных

во дворце великом и внутри, и снаружи

в корни верхних скал, вбивая, укрепят,

в корни нижних скал, вбивая, утвердят,

а тот конь, все выше уши поднимая, слушает[227].

И пусть это будет знамением того,

как государь Поднебесной ведать станет.

И, как дань живая, — белый лебедь для забавы,

и как узорная ткань сидзу,

пусть сердце государево тоже крепким станет.

Пусть, как молодые озерца с водой,

что вырастают на прежнем берегу, на той стороне,

на прежнем берегу, на этой стороне,

и государь, все больше молодея, молодеет.

Пусть, как вода, что бурлит и клубится,

и он все моложе делается и моложе.

Пусть, как поверхность зерцала великого, блистающего

вытирают и оглядывают,

так пусть и он, как бог явленный,

страной восьми островов великих

вместе с Небом-Землей, Луной-Солнцем[228]

мирно, спокойно ведать станет.

И в знамение этого

божественные сокровища в благопожелании подношу, —

как знак почтения от богов, как знак почтения от Оми.

И с трепетом и трепетом

реку добрословия богов благодетельные,

небом заповеданные, —

так говорю смиренно.

Слова в праздник изгнания демонов болезней[229]

(На-но мацури-но котоба)

Сего года, сего месяца,

сего дня, сего часа,

в начале часа — выправление бирок,

в начале часа — выправление деяний,

в конце часа — выправление бирок,

в конце часа — выправление деяний[230].

Гор и рек достигать,

запрещать [вредное] ци

в долинах речных;

двадцати четырем властелинам[231],

тысяче двумстам управителям,

девяти тысячам множеств воинов-всадников, —

всем спереди, сзади, слева, справа выстроиться,

и каждому в стороне своей место занять и службу нести.

Все божества Неба-Земли, —

коим славу возносит и коих почитает во дворце великом

управитель управы благочиния, —

пусть спокойно и благополучно пребывают, —

так говорю.

И еще особо возглашаю:

если демоны болезней с порчей дурной

где-то в разных местах, в селах

разных затворились и спрятались, —

то в тысяче деревень и остальных деревнях,

в уездах в четырех направлениях,

на востоке — до Митиноку,

на западе — до Вотика,

на юге — до Тоса,

на севере — до Садо,

вы, демоны болезни, по ту сторону тех пределов[232]

жилище себе определите и туда отправьтесь,

и дарованы вам будут сокровища пятицветные,

даяния разные морей и гор;

во все места, во всех направлениях,

куда вы отступаете и переходите,

немедля отступите и удалитесь! —

такое изгнание возвещается.

А если с сердцем упорствующим

они остановятся и сокроются,

то большой чин, изгнание демонов совершающий,

малый чин, изгнание демонов совершающий,

с пятью видами оружия[233] разного

за ними погонятся и поразят их,

и этому внимайте, — так возглашаю.

Добрословие Накатоми[234]

(Накатоми-но ёгото)

Перед государем нашим, сыном Ямато[235],

что великой страной восьми островов

ведает, как бог явленный,

назначено мне вознести добрословия богов небесных, —

так говорю смиренно.

По изволению бога и богини,

прародителей могучих владетеля нашего,

восемь сотен мириад божеств

божественным сбором собрались

и так назначили боги:

«Внук наш царственный, повелитель,

деянья начав на Равнине Высокого Неба,

мирно, спокойно правь

страной богатых равнин тростниковых

и тучного колоса,

на высоком престоле небесном восседая,

солнцу небесному наследуя.

И как небесную трапезу,

как долгую трапезу, вечную трапезу, —

тысячу осеней по пять сотен осеней

колосья драгоценные мирно, спокойно

на священном дворе[236] вкушай».

И вот, спустился он с неба,

а дальний прародитель рода Накатоми,

бог Амэ-но коянэ-но микото,

перед внуком царственным служил смиренно.

Отправил он бога Амэ-но Осикумонэ-но микото[237]

подняться на Футаками, две вершины небесные[238],

и перед прародителями божественными

возвестить смиренно:

«Скажи им, пусть в воду для трапезы внука царственного

добавят они к воде настоящей страны[239] —

воду небесную».

И в согласии с наставлением божественным,

бог Амэ-но Осикумонэ-но ками,

сев на плывущее Облако Небесное,

на небесную гору Футаками поднялся,

перед богом и богиней, прародителями могучими,

речь держал.

И вручили они ему тамагуси[240]

божественное, и так изречь соизволили:

«Это тамагуси восставив,