Читаем Мемуары Омеги полностью

Влюблялись в меня, в смысле - говорили мне об этом бабы за мою жизнь - и до, и после описываемых событий - раз десять-двенадцать. Поскольку ни в одном из этих случаев взаимности с моей стороны не было - чтобы пробило на любовь такой "бронепоезд", как я, баба должна быть реально чем-то несусветно нестандартным с исподвывертами, чему "идеал" полностью соответствовала - относился я к этим любовям неоднозначно. С одной стороны, бабы в этом случае начинали давать без проблем - это хорошо, с другой - выносить мозг и давить на психику - это плохо. Так что приходилось действовать в каждом случае индивидуально по ситуации. В главе 26-й я пытался выразить мысль, что то, какой будет любовь человека, грубо говоря - какую именно сумму факторов в виде чувств, эмоций и поведения человек "выдаст на гора" полностью зависит от того, что именно представляет из себя конкретно данный человек и каков уровень развития его души. Грубо говоря - у моральных уродов - и любовь уродская, у нравственных порядочных людей - дверь к Богу. Лично себя я, если что, отношу к уродам, что далее визуализирую.


Короче, я всегда предпочитал относиться к тому из двух "кого любят", нежели к тому "кто любит" - в этом случае "ништяков" от отношений в разы больше! Чем особо не злоупотреблял - не манипулировал и не унижал, если бабы сами не подставлялись.


Как правило, они как раз подставлялись - поскольку практически все бабы, так или иначе, иногда очень глубоко - доминирующие потребляди с прошивкой двойных стандартов - "бабы - "прекрасный пол", которому мужчины по определению "должны". То есть, на практике обычно бывало так - "я в тебя влюбилась - ты мне теперь должен еще больше, поскольку я теперь не просто Вагиня, а еще таковая, снизошедшая до любви к тебе, низшее существо!". В этих случая баб, начавших выедать мозг еще и "любовью" я иногда сливал довольно жестко. Была у меня еще одна баба (пусть будет Жанна), тоже явный кандидат в тройку лидеров, та проверила меня на прогиб любовью, я не поддался, так она, далеко не дура, даже сказала - "люблю я тебя или нет - мои проблемы, не обращай внимания!".


Короче, этой самой Алине, видимо, просто трахаться со мной ей стало скучно - захотелось добавить эмоций в отношения, а может, весьма вероятно, пошла инверсия, снова в нетипичной форме. Тут, думаю, точно было еще вот что - баба привыкла, что все поголовно мужчины "укладываются у ее ног в штабеля", а я в эту массовую тенденцию во всех смыслах "не укладывался". Вообще, если кого ввели в заблуждение мои восторженные описания ее "потребительских характеристик", так они нисколько не означают, что у меня были к ней какие-либо чувства - ни хрена подобного! Она мне нравилась как женщина, я интересовался ей как личностью, но, в глубине души, был к ней совершенно равнодушен. Девка, наверняка, сломала мозг - что ей в данной конкретной ситуации делать - лишать меня секса было не в ее интересах, да мне и это было бы по хрену, а других рычагов манипулирования у нее не было. Она кинула пару проверок, по меньшей мере столько я заметил, возможно, их было больше - один раз пропала на неделю - я не отреагировал, другой раз - это был вообще прикол - устроила цирк непосредственно из секса - видимо, решила пробить меня на вину таким необычным способом. Притворилась "нечастным бревном". Я открыл дверь на лестницу (баба была в дУше), и (мысленно) занес ногу для животворного пенделя. Девка все поняла правильно, "бревнить" и "виноватить" мгновенно перестала, и радикальных мер применять не пришлось. Параллельно она начала активно объясняться мне в любви. В данном случае сильного мозгоедства и напрягов не было, поэтому я переводил все в шутку - "Когда такая роскошная женщина не только занимается с тобой любовью, но еще и любит - это вообще классно!". Но шутки - шутками, а это было действительно приятно, и в голове что-то застревало...


На этом месте мне бы задуматься, но крыша путешествовала где-то далеко и не писала...



Часть 31. Про большую любовь с грустным финалом — 4.





На фоне этих занимательных событий подходила к концу осень 2000 года. Переломный момент случился, для сегодняшнего меня, ясный пень - совершенно предсказуемо, а для тогдашнего - неожиданно, и я совершенно не был к нему готов. На вопрос - Почему не был готов? - есть только один правильный ответ - потому что был глубокий сферическй (ч)удак и полный идиот... Нет, так формулировать с точки зрения психологии не грамотно - критиковать надо поступок, а не личность, скажу по другому - я совершил тяжелейшую необратимую ошибку. Почему совершил? - про это в "неправильном ответе"...


Перейти на страницу:

Похожие книги

1991: измена Родине. Кремль против СССР
1991: измена Родине. Кремль против СССР

«Кто не сожалеет о распаде Советского Союза, у того нет сердца» – слова президента Путина не относятся к героям этой книги, у которых душа болела за Родину и которым за Державу до сих пор обидно. Председатели Совмина и Верховного Совета СССР, министр обороны и высшие генералы КГБ, работники ЦК КПСС, академики, народные артисты – в этом издании собраны свидетельские показания элиты Советского Союза и главных участников «Великой Геополитической Катастрофы» 1991 года, которые предельно откровенно, исповедуясь не перед журналистским диктофоном, а перед собственной совестью, отвечают на главные вопросы нашей истории: Какую роль в развале СССР сыграл КГБ и почему чекисты фактически самоустранились от охраны госбезопасности? Был ли «августовский путч» ГКЧП отчаянной попыткой политиков-государственников спасти Державу – или продуманной провокацией с целью окончательной дискредитации Советской власти? «Надорвался» ли СССР под бременем военных расходов и кто вбил последний гвоздь в гроб социалистической экономики? Наконец, считать ли Горбачева предателем – или просто бездарным, слабым человеком, пустившим под откос великую страну из-за отсутствия политической воли? И прав ли был покойный Виктор Илюхин (интервью которого также включено в эту книгу), возбудивший против Горбачева уголовное дело за измену Родине?

Лев Сирин

Публицистика / История / Образование и наука / Документальное / Романы про измену
Жертвы Ялты
Жертвы Ялты

Насильственная репатриация в СССР на протяжении 1943-47 годов — часть нашей истории, но не ее достояние. В Советском Союзе об этом не знают ничего, либо знают по слухам и урывками. Но эти урывки и слухи уже вошли в общественное сознание, и для того, чтобы их рассеять, чтобы хотя бы в первом приближении показать правду того, что произошло, необходима огромная работа, и работа действительно свободная. Свободная в архивных розысках, свободная в высказываниях мнений, а главное — духовно свободная от предрассудков…  Чем же ценен труд Н. Толстого, если и его еще недостаточно, чтобы заполнить этот пробел нашей истории? Прежде всего, полнотой описания, сведением воедино разрозненных фактов — где, когда, кого и как выдали. Примерно 34 используемых в книге документов публикуются впервые, и автор не ограничивается такими более или менее известными теперь событиями, как выдача казаков в Лиенце или армии Власова, хотя и здесь приводит много новых данных, но описывает операции по выдаче многих категорий перемещенных лиц хронологически и по странам. После такой книги невозможно больше отмахиваться от частных свидетельств, как «не имеющих объективного значения»Из этой книги, может быть, мы впервые по-настоящему узнали о масштабах народного сопротивления советскому режиму в годы Великой Отечественной войны, о причинах, заставивших более миллиона граждан СССР выбрать себе во временные союзники для свержения ненавистной коммунистической тирании гитлеровскую Германию. И только после появления в СССР первых копий книги на русском языке многие из потомков казаков впервые осознали, что не умерло казачество в 20–30-е годы, не все было истреблено или рассеяно по белу свету.

Николай Дмитриевич Толстой-Милославский , Николай Дмитриевич Толстой

Биографии и Мемуары / Документальная литература / Публицистика / История / Образование и наука / Документальное
Ислам и Запад
Ислам и Запад

Книга Ислам и Запад известного британского ученого-востоковеда Б. Луиса, который удостоился в кругу коллег почетного титула «дуайена ближневосточных исследований», представляет собой собрание 11 научных очерков, посвященных отношениям между двумя цивилизациями: мусульманской и определяемой в зависимости от эпохи как христианская, европейская или западная. Очерки сгруппированы по трем основным темам. Первая посвящена историческому и современному взаимодействию между Европой и ее южными и восточными соседями, в частности такой актуальной сегодня проблеме, как появление в странах Запада обширных мусульманских меньшинств. Вторая тема — сложный и противоречивый процесс постижения друг друга, никогда не прекращавшийся между двумя культурами. Здесь ставится важный вопрос о задачах, границах и правилах постижения «чужой» истории. Третья тема заключает в себе четыре проблемы: исламское религиозное возрождение; место шиизма в истории ислама, который особенно привлек к себе внимание после революции в Иране; восприятие и развитие мусульманскими народами западной идеи патриотизма; возможности сосуществования и диалога религий.Книга заинтересует не только исследователей-востоковедов, но также преподавателей и студентов гуманитарных дисциплин и всех, кто интересуется проблематикой взаимодействия ближневосточной и западной цивилизаций.

Бернард Льюис , Бернард Луис

Публицистика / Ислам / Религия / Эзотерика / Документальное
Захваченные территории СССР под контролем нацистов. Оккупационная политика Третьего рейха 1941–1945
Захваченные территории СССР под контролем нацистов. Оккупационная политика Третьего рейха 1941–1945

Американский историк, политолог, специалист по России и Восточной Европе профессор Даллин реконструирует историю немецкой оккупации советских территорий во время Второй мировой войны. Свое исследование он начинает с изучения исторических условий немецкого вторжения в СССР в 1941 году, мотивации нацистского руководства в первые месяцы войны и организации оккупационного правительства. Затем автор анализирует долгосрочные цели Германии на оккупированных территориях – включая национальный вопрос – и их реализацию на Украине, в Белоруссии, Прибалтике, на Кавказе, в Крыму и собственно в России. Особое внимание в исследовании уделяется немецкому подходу к организации сельского хозяйства и промышленности, отношению к военнопленным, принудительно мобилизованным работникам и коллаборационистам, а также вопросам культуры, образованию и религии. Заключительная часть посвящена германской политике, пропаганде и использованию перебежчиков и заканчивается очерком экспериментов «политической войны» в 1944–1945 гг. Повествование сопровождается подробными картами и схемами.

Александр Даллин

Военное дело / Публицистика / Документальное