Читаем Малинче полностью

Лишь когда пал последний из тех, кто пришел в храм по зову Кортеса, ворота были открыты, и первой из них выбежала Малиналли. Она думала, что самое страшное зрелище в ее жизни осталось позади, но оказалось, что это не так. Резня во дворе храма была лишь началом уничтожения города и его жителей. Пять тысяч тлакскальцев и почти четыре сотни семпоальских воинов — союзников Кортеса — вошли в Чолулу и, последовав примеру испанцев, стали убивать и грабить безоружных горожан. Малиналли со всех ног бросилась бежать куда глаза глядят. Пробежав через весь город, она оказалась на берегу реки. Откуда в людях, испанцы ли это или ее соплеменники-индейцы, нашлось столько ненависти?! Зачем нужно было так жестоко убивать женщин и детей, зачем уничтожать мужчин, не оказывающих захватчикам сопротивления?! Вскоре над городом поднялся столб дыма. Это горел подожженный не то испанцами, не то солдатами из Тлакскалы храм бога Уитцилопочтли, символизировавший власть Мексиканской империи. Это пиршество убийц и мародеров продолжалось два дня. Лишь после этого Кортес отдал приказ восстановить в городе порядок. В Чолуле погибло больше шести тысяч жителей. Кортес приказал немногим оставшимся в живых жрецам вынести из храмов идолов, отмыть полы и стены от крови и поставить на смену индейским богам кресты и образы Девы Марии.

Кортес находил, что пережитое горожанами потрясение должно пойти им на пользу. У видев эту страшную картину, они, по его замыслу, должны были убедиться в том, что их боги не настоящие, что никакие идолы не способны защитить их от кары истинного Бога. Для Кортеса конкиста означала борьбу добра со злом, противостояние истинного Бога и целого сонма ложных божков. Он считал свой поход войной высших существ против низших. Он исполнял, как ему казалось, священную миссию: спасал заблудшие и невежественные души индейцев, обращал их в лоно истинной церкви и заставлял отказаться от диких варварских обычаев.

Словно в темницу попала душа Малиналли после страшного побоища. Ее будто взяли в плен и продали в рабство эти тысячи и тысячи обезглавленных, рассеченных на куски трупов. Душа и разум Малиналли больше не принадлежали ей. И пусть никто из захватчиков — ни испанцы, ни их союзники индейцы — не тронул ее, пусть их клинки не оставили на ее теле ни единой царапины, той Малиналли, которую люди знали до этого страшного дня, больше не было в живых. Истерзанная и израненная, ее душа была погребена под тысячами мертвых тел, под душами тех, кто не пережил эти двое суток резни, кто пал от пули или клинка захватчиков. Глаза Малиналли погасли, сердце едва билось, дыхание почти замерло. Она сама казалась одной из жертв жестокой расправы. Долго пролежала Малиналли, не шевелясь, у берега реки. Она умирала от холода, но не попыталась найти одеяло или кусок ткани, чтобы завернуться в него и согреться. Даже если бы она и попробовала сделать это, ей вряд ли бы удалось найти в городе хоть одно одеяло, не залитое кровью.

Октябрьский холод сковывал ей тело и душу. Ей, выросшей на побережье, привыкшей к теплому ласковому солнцу, было холодно здесь, в глубине континента, но этот холод не шел ни в какое сравнение с тем ледяным ужасом, который настигал ее, стоило ей вспомнить пережитое за последние два дня.

Звук приближающихся шагов заставил Малиналли покрыться потом от страха. Она медленно обернулась. Вздох облегчения вырвался из ее груди, когда она увидела скакуна Кортеса, который один, без всадника, настороженно пробирался к реке, чтобы напиться. Было видно, что конь, как и Малиналли, сильно напуган. Его копыта и ноги до колен были перепачканы кровью. Малиналли вошла вместе с конем в воду и нагнулась, чтобы омыть животному ноги. Конь стоял не шелохнувшись. Смыв кровь, Малиналли погладила его по голове и посмотрела в глаза. В них она, как в зеркале, увидела свой собственный страх. Конь, казалось, так же внимательно присматривается к ней, пытаясь заглянуть в глаза. Ощущение было такое, будто они, зная друг друга прежде и оказавшись перед зеркалом, никак не могли узнать в отражениях самих себя. Малиналли уже не была той девочкой-женщиной, завороженно следящей за церемонией крещения и жаждущей обрести новое имя, какой она впервые увидела это мудрое животное. Конь, присутствовавший при ее новом рождении, оказался рядом с Малиналли и в миг ее смерти. Да, былой Малиналли больше не существовало. Ей уже не суждено было оставаться такой, как раньше. Малиналли стала другой. Другой была и река, и Чолула, другим стал и Кортес. Вспомнив руки Кортеса, Малиналли содрогнулась. Теперь она знала, какими жестокими могут быть эти руки. Руки, которые совсем недавно — пусть страстно и сильно, но все же нежно — ласкали ее, могут столь же страстно нести смерть людям. Нет, ничему больше не суждено вернуться, ничто не будет таким, как раньше. Назад пути нет.