Читаем Малинче полностью

Малиналли мучила себя вопросом: как ответят разгневанные боги на это чудовищное убийство? Как покарают они виновных — тех, к кому она причисляла и себя? Она то и дело мысленно искала для себя оправдания: ведь она не предала ту женщину из Чолулы, которая предлагала ей бежать от испанцев с ее сыном до того, как отряд захватчиков попадет в засаду и будет уничтожен. Малиналли не пришлось рассказывать Кортесу об этом разговоре. Он сам получил все нужные сведения, сам обо всем догадался и сам все продумал. Его разведчики и союзники из индейцев сообщили ему, что на улицах города вырыты ямы-ловушки с острыми кольями на дне. Угодив в эти ямы, лошади и всадники стали бы походить на рыбу, нанизанную на острогу. Извилистые улочки преграждали спешно сооружаемые завалы, превращавшие их в тупики-западни. На крышах домов запасались удобные для метания камни, а женщин и детей начали спешно вывозить из города. Тлакскальцы сообщили Кортесу, что в окрестностях города встали лагерем отряды гвардии Моктесумы — от пятнадцати до двадцати тысяч воинов. Так это было или нет и можно ли было доверять союзникам-тлакскальцам — теперь не представлялось возможным проверить, да и не было в том никакой необходимости. Испанцы при помощи союзников за два дня убили больше шести тысяч человек — не только тех, кто оборонял город, но и безоружных мужчин, женщин, детей и стариков. Следующей могла стать она, Малиналли. Ни доверять хоть единой душе, ни верить во что-либо она уже не могла.

Как счастлива она была еще недавно, оттого что боги и их посланники оказали ей великую честь, избрав своим языком. Какой радостью наполняло ее душу обещание предводителя чужестранцев даровать ей свободу в обмен на честную работу. Но сейчас никто и ничто не могло обещать ей вожделенной свободы. Даже сама ее жизнь вряд ли имеет хоть какое-то значение для этих людей, готовых на все ради достижения своих целей. Какую свободу мог предложить ей человек, хладнокровно убивающий любого, кто встает у него на пути? И еще: что же это за бог, позволяющий, чтобы ради него безжалостно убивали тысячи и тысячи невинных людей? Разум Малиналли отказывался понимать это. Ее воспитывали не как свободного человека, но как рабыню. Всю жизнь она прожила, стараясь угодить хозяевам, и научилась выполнять работу прислуги так, что ею оставались довольны. Переводить слова чужеземцев на родной язык для нее было такой же работой, исполнением приказов новых хозяев, которым ее преподнесли в качестве дара в знак доброй воли. Она была убеждена, что, хорошо выполняя свою работу — как рабыня, как служанка, — она не только приближает миг обретения обещанной свободы, но и делает что-то полезное для всех окружающих. Она и вправду поверила в то, что бог испанцев является истинным богом — не кем иным, как новым воплощением Кетцалькоатля, явившегося на землю, чтобы объявить заблудшим жрецам и правителям, что он не нуждается в человеческой крови, не хочет, чтобы в его честь на каменных алтарях обрывались жизни приносимых в жертву людей. Теперь же, увидев, как жестоко действуют испанцы, добиваясь своей цели, она исполнилась ужаса: для чего появились на ее земле чужеземцы и что они несут ее народу? Вновь и вновь Малиналли задавала себе вопрос: кому она служит? Кому будет служить дальше? И ради чего? Для чего жить в разрушающемся, рассыпающемся мире? Зачем верить в то, что оказалось ложной религией? Теперь у нее не было даже той опоры, которая всегда помогала ей выстоять в самые трудные дни, — она не могла обратиться с молитвой к своим старым богам, покаяться перед ними, попросить их о помощи. Малиналли не могла не думать о том, что Кетцалькоатль не появился в Чолуле, чтобы помешать этой страшной резне, ничего не сделал, чтобы защитить своих верных почитателей. Ни на миг за эти два кошмарных дня не ощутила Малиналли присутствия великого бога. Она чувствовала себя совсем беззащитной. Все старые и новые страхи, ощущение вины за все совершенные прегрешения — все это камнем лежало у нее на сердце. Грехи и страхи вступили между собой в схватку за право называться самыми страшными, самыми отчаянными, за что должны последовать кара и отмщение. Они словно кричали: «Вспомни, вспомни меня! Я теперь всегда буду с тобой!» Малиналли вновь испытала забытый уже страх оказаться одной, заблудиться, потеряться, будто она все та же маленькая девочка, отданная чужим людям, которую никто не любит, которая никому не нужна. Так страшно и так одиноко ей не было еще никогда. Но ведь былые страхи должны были покинуть ее навсегда с обретением нового имени, с наступлением новой жизни… Приняв новых богов, став другим человеком, она избавлялась от всех грехов прошлой жизни. Вот только как будут наказывать ее за новые прегрешения новые боги — этого она не ведала.