Читаем Майские страсти полностью

– Помолчи! Ты слишком мало знаешь о девушках и о моих отношениях с ними, о моей клятве…– Клинкин на миг задумался.– Вот скажи мне! Ведь можно клясться в вечной любви, я согласен… Но как можно клясться, что будешь любить через минуту…

Дмитрий глухо засмеялся. Страшен был звук, выходивший из его сердца. Юноша подумал, что Клинкин мог умереть от этого смеха.

– Моя любовь,– опомнился Дмитрий,– это как на русских горках. Да, что-то вроде этого. И вот за это-то я начал себя ненавидеть. Так сильно ненавидеть себя, что перестал презирать других. Кто знает, может быть, в этом моё счастье! Моё метающееся счастье. А знаете ли, друзья, что быть счастливым опасно. И только сильный и сытый может повеситься счастливым. Наверное, поэтому те, кто этого не понимают, плачут и грустят. Если бы вы только знали, как мне стало смешно смотреть, когда они так искренне грустят… Но тут подоспевали мои девочки-ангелы-хранительницы. Кто-то очень бдительно стережёт меня и не позволяет подохнуть в одиночестве. Конечно, и притонец подмешался тут… Мой спаситель…

– Врёшь ты!– взвизгнул человек в кресле.

Никто не оглянулся на него.

– Но как-то быстро он всегда уходил,– мечтательно заметил Дмитрий.

– Так это неплохо,– боязливо сказал юноша.

Клинкин вновь закурил:

– За что хоть я такой урод!

– Ты счастлив… И урод?– юноша робко поглядывал на Дмитрия..

– Может быть, я и счастлив, но я боюсь этого… потому что чувствую, что недостоин. Я перестал по-настоящему ценить… любовь. Это невероятно, но, страдая от несчастной любви, я, наверное, застрелился бы от долгов,– Клинкин вдруг почувствовал запах пороха. Он в испуге огляделся по сторонам и увидел, что наркоман смотрел на него вампирским взглядом, махая рукой, как будто что-то стараясь развеять. Запах гари исчез. Наркоман засмеялся.

Человек в кресле погладил подбородок и щёлкнул пальцами.

– Слушайте сюда,– улыбнулся он.– Лукавите вы, особенно, ты, мой недоспелый друг. Ах, я веду сейчас себя, как один мой знакомый. Ну да Бог с ним! С неудельным! Хочется походить по комнате, но не буду!.. Так вот, ты, недоспелый, так сказать, говорил про моду, кто-то говорил про счастье и несчастье, но про счастливых пусть другие толкуют… да и про несчастны, видимо, тоже… А я про моду. Про модных девчонок с короткими юбками, с туфельками на полуметровых шпильках, накрашенными губками. Как они ищут кого-то! И тут появляется подлец. Он говорит матом и дружит с проститутками. Нам ли не знать, что на такого-то мерзавца, как на последнюю голливудскую моду, бросаются все длинноногие девицы! И как они хороши в этом броске! А всё это почему? А всё это потому, что идолу, хоть он и подлец, поклоняются все самые скучные неидолы.

– Уж не от его ли имени ты сейчас нам это говоришь?– раскачиваясь на стуле, как будто желая раскачать свою душу, спросил Клинкин.

– А не ты ли мне это говорил после Нового Года… Помнишь?.. Вижу… Помнишь, негодяй. Не хуже меня знаешь, что такое настоящая жизнь и сколько она стОит. Только слукавил ты, когда говорил про первый грех. Не первый он. Позёрство это было? Позёрство!.. Какие у тебя тогда всплески были!.. Когда рвёшься от лжи и ещё сильней врёшь, чтобы быть любимым; когда убегаешь от мерзости и ещё чаще предаёшь, чтобы бы тебе поклонялись; когда чувствуешь такую же подлость и прикидываешься хорошеньким, чтобы смеяться над другими и потом разом их всех разоблачить,– у Рокфеллера случился бы припадок от таких цен. И Боже, как ты себя ненавидишь, не чувствуя ненависти к другим! Какой душой тебя наделил Создатель! Она может плакать от презрения и при этом не страдать. Зато как она плачет, когда начинает любить! Ведь одной любви ей недостаточно. Ей нужно ещё и бесконечное множество её тонкостей.

– Не всегда! Ой, не всегда мне они нужны были. Помнишь, та девчонка… Черноволосенькая. Я ей сразу в любви признался и клянусь, это было абсолютно честно. Я ни капельки не врал тогда… Я навсегда запомнил ту осень. Это была осень любви.

– Ну тебя… Это была никудышняя любовь. У неё было только две причины: слякотная погода и расшатанные нервы.

– Я поклянусь тебе, что нет. Я просто тогда не знал, что делать. Впервые в жизни.