Читаем Майские страсти полностью

Какая ночь! Я не могу…        Не спится мне. Такая лунность!

Ещё как будто берегу

В душе утраченную юность.

– Не в тему.

– Знаю. Поэтому… и спел.

Человек в кресле закашлял:

– Ой… А знаете что… А давайте… пойдём к цыганам… ну весело же…

– Как бы они к нам не пришли,– грубо ответило «вдохновение».

Дмитрий немного расслабился:

– Этого мне не хватало…

– Конечно этого,– душевно засмеялся «вдохновение».– Счастливец ты наш!.. Извини, я подслушивал за дверью… про твоё счастье.

– А-а.

– А с цыганами его будет слишком много. Избыток счастья – это тоже плохо. Избыток счастья – это рвота… Избыток добра – это зло. Тот случай на мосту… Ведь это была… рвота. А девушка-то какая была! Ты помнишь? Помнишь? Губы аленькие, как цветочек нежный; волосы душистые, беленькие, пахли тоже, как будто цветочек… А губы… Никак не могу забыть её губы… А ты можешь?.. Мягкие, нежные… Казалось, только поцелуй… Один поцелуй, и электричество по всему телу от этих губок, щекотка даже какая-то. Такая податливость! На всё же была готова… Тебе даже вульгарно становилось от этой мысли. А вот теперь слушай! Кто кем тогда обладал? Ты ею или она тобой? Конечно, ты… Может ли быть обладающая девушка сильнее обладаемой? Не может… И ты её сгубил… в определённом смысле. Поэтому я здесь, а не у неё. А могло ли быть по-другому?.. Скажи честно… Вот если представить, что сейчас то время. Когда ты был на мосту… с ней… Что ты боишься потерять? Время? Или ту блондиночку? Не отвечай. Блондиночку… конечно, блондиночку. И тогда ты боялся… А тот, кто боится потерять девушку, тот ею уже не владеет. Чувствуешь Клинкин?… Чувствуешь, как мурашки у тебя по душе побежали?

– Какой же ты подлец!– Клинкин удивился тому, что ему удалось погасить улыбку: он чувствовал, что момент наступал самый трудный и щекотливый.

– Да… Да… Если… Да всё равно… да…

– Как это ты меня… унизил.

– Так это ты в этом виноват… и даже виновен.

– Ну конечно…

«Вдохновение» чувствовало, что наступил миг безысходного отчаяния, который наступает перед самой пропастью и который уже нельзя избежать, поэтому начинается ложь беспредельно наглая, мятежная и самообманывающая.

– Ты… ты… ты во всем виновен… ты один во всём виновен,– кричало «вдохновение», уже не мечтая выбраться из унизительного положения, которое оно само для себя создало или желало создать.– Вот только нет ли… тут других виновных, ха-ха… Плохая шутка.

– Ну тебе мало… Я ведь должен был этого ждать… Тебе должно быть всегда мало… Ты же вечный…

– Ещё чуть-чуть и я скажу тебе правду, которую ты не знаешь… Правду обо мне.

– Да знаю я её… И ты догадываешься об этом. Потому и пришёл… насладиться… Своим присутствием здесь насладиться.

– Ну что поделать… Мне иногда и самой низкой низости хочется… что поделтаь… На тебя я хочу посмотреть… на твой страх.

– Сказал правду… опять. Только когда хочешь прослыть величиной, всегда приписываешь себе пороки гениев… Они-то всегда есть… Только станешь ли от этого более гениальным, это большой вопрос. А тебе и не нужна гениальность. Ты и без того величина.

Дмитрий запустил в него окурком, но не докинул и рассмеялся.

– Тебе не повезло,– сказал он.

– Нет… это тебе на этот раз не повезло,– мрачно выговорило «вдохновение».

– Это почему?

– Ты не смог меня… убить окурком… и именно… что… окурком.

Раздался громкий смех.

– Уроды паршивые,– сонно пробормотал наркоман, но после этого все о нём, как будто вдруг нарочно-лицемерно позабыли, словно до ранее общее внимание было поглощено лишь его молчаливым присутствием. Клинкину стало любопытнее. Он смотрел на «вдохновение».

– Я выше тут вас всех вместе взятых… Никто не смеет при мне такое говорить,– торопливо проговорило «вдохновение».

– А почему же,– Клинкин, словно, ждал этих слов.– почему? Давай же поговорим об этом?..

– О чём?

– О том, что тут… никто не смеет, кроме тебя… потому что ты и сам… тот, кто определяет, кому можно, а кому нет.

– Тут?

– Тут?

– Тут… да.

– Ну так я… об этом же.

– А там… я старался…Я всё делал… по-честному… помню… Вот как сейчас помню… Говорю Ему: «Слушай, а зачем я тебе нужен? Тебе, что, скучно? Возишься со своими рабчиками, так и возись на здоровье.» А он мне: «Это не я тебя выдумал.» До такого вранья я бы не додумался, как будто, я не знаю, кто меня выдумал.

– Ты сейчас даже ни минуты не верил в то, что тебя именно Он выдумал.

– Не смей, урод. Не тебе…

– Как раз именно мне…

– Ты это давно загадал… Давно выдумал мне так сказать… Вот и случай нарисовался. А так… Было время, когда я верил… Во всё верил.

– Даже в это?

– Я тебе ещё раз говорю… Прикрой свой рот… или я прикрою твою душонку… как лавочку.

– Хо-хо… Напугал!

– Я тебя выдумал. Я, может быть, и Бога выдумал. Слышишь? Я! Как Он меня, так я тебя! Зачем! Надо и святошам кого-то бояться!

– Да дело не в этом.

– Может быть… Только здесь один страх летает.. Такого страха я не ожидал.

– Ты просто чересчур перед Ним дрожишь… А Он-то тебя выдумал. Он должен дрожать.

– Убью…