Читаем Люди полностью

Как раз незадолго до долженствовавшей стать судьбоносной, а получившейся натянуто-нелепой встречи матери и дочери на базаре утешающих иллюзий сменился продажный лидер, и вместо гомосексуального однопесенного певца Лера увлеклась очередной серией олигофренской космической саги, отвлекающей слабые умы от серости и жестокости реальности мечтами о далёком-далёком космосе и, самое главное, делающей сие посредством угловатой дурнушки, очень на любителя, в качестве главной героини, обладающей исключительными способностями, с которой и стала ассоциировать себя каждая недалёкая соплячка. Интересно, сколько жизней загубили подобные фантазии? Девочка представляла себя мудрой, сильной и независимой, являясь при этом невзрачной провинциальной дурочкой, у которой мама больна раком. Вместо того чтобы ценить настоящее, она грезила даже не о грядущем, а о несбыточном, посему так и не поняла, что эти месяцы – последнее время, которое ей предначертано провести с матерью, что это самое счастливое время её жизни и впереди – лишь тьма и безысходность или вовсе жестокая гибель от рук самого неполноценного из всего возможного зверья, в исключительном распоряжении которого Лера вскоре окажется. Относясь к данному периоду своей жизни так, как и к любому другому прежде, дочь Валентины Сергеевны неизменно радовалась, что мать вынуждена подолгу работать, вследствие чего их дом целыми днями оказывался в полном распоряжении подростка, которая использовала эти часы на пустейшие занятия и ни разу ничем ей не помогла, отдавая на откуп физически угасающей женщины всю полноту заботы в том числе и о собственной персоне, чему та болезненно покорялась, понимая, что это лучшее в её жизни, и ничего другого в ней уже точно не произойдёт. Лера же, наоборот, с головой ушла в суетный примитивный мирок деревенских простушек, мечтающих о недосягаемом величии не без тени выгодного замужества, и робкая попытка Валентины Сергеевны поговорить с дочерью о печальном будущем вызвала у той почти панику, поскольку оказалась чревата столкновением с неприглядной реальностью.

Произошло сие прекрасным августовским вечером, примерно таким же, каким через несколько лет я начал писать свои заметки, Валентина Сергеевна получила из поликлиники результаты анализов, рак вернулся, и решила наладить с дочерью хоть какой-то контакт. Лера, одуревшая от жары и дневного безделья, сидела в своей комнате и в который раз просматривала страницы подруг в социальных сетях на предмет появления обновлений, закономерно их не находя и вообще не находя там ничего интересного глазу нормального человека. Придя с работы, женщина позвала на кухню ничего не подозревавшую дочь для серьёзного разговора, будто прочие помещения занимали посторонние люди, и только на ней они могли поговорить с глазу на глаз. Но его опять не получилось, девочка предположила, что её вновь станут пилить за безделье и приготовилась к яростному отпору, а женщина ожидала, что после первых же слов к ней на шею бросятся с рыданиями и примутся утешать.

«Лера, садись. Послушай, я должна тебе сказать нечто очень важное», – Валентина Сергеевна совершенно не умела говорить и с дочерью, и вообще с детьми.

«Ну, раз должна, значит говори. Что я могу поделать?»

Валентина Сергеевна рассердилась и выпалила без обиняков, давая понять, что всё очень серьёзно, время для препирательств прошло: «У меня рак, я умираю».

Девочка опешила, не к тому она готовилась: «Ну, понятно».

Теперь женщина пришла в замешательство, она тоже такого не ожидала, но как старшая и (в теории) более умная должна была себя сдержать, но не смогла.

«Ты понимаешь, что это значит? Тебе совсем меня не жалко?»

«Конечно, жалко, мамочка, – с отсутствующим взглядом по-детски пролепетала Лера. Неизвестно, что тогда творилось в душе у ребёнка, может, её разрывало горе, а, может, она думала: «Поскорей бы ты сдохла», – но вероятнее всего, Лера просто не вполне осознавала серьёзность ситуации, чья величина ввергала в прострацию. – Но что же я могу сделать?»

«Хотя бы иногда помогать мне с уборкой и время от времени ходить в магазин».

Конечно, ей было нужно совсем не это, но преодолеть отчуждённость не получалось и уже никогда не получится, поэтому Валентина Сергеевна схватилась за первые попавшиеся, очевидные вещи, которым грош цена, и заменила ими содержание своего отчаянного душевного вопля. Лера естественным образом приняла их за бытовой шантаж.

«А, может, мне за тобой ещё и ночной горшок выносить?»

«Ну и дрянь же я вырастила. За что мне всё это? Надо будет, вынесешь. – Впоследствии этого не понадобилось, потому что Валентина Сергеевна умерла в одиночестве в больнице. – Похоже, ты поймёшь, как хорошо тебе сейчас живётся, только когда я умру. Вот увидишь, дай только время, такого нахлебаешься…»

«Не надо мне угрожать, я сама всё понимаю».