Читаем Люди полностью

Справедливости ради надо сказать, у Валентины Сергеевны никогда не возникало сомнений, что лидер любого сообщества есть, как уже отмечено, именно первый баран в стаде, а, точнее, первая крыса в стае, и постольку, поскольку в юные годы она об этом не задумывалась, априори не имея собственного мнения, и постольку, поскольку, не обладая благородным умом и возвышенными чувствами, ей легче было принять подобное положение дел, когда необходимость дать ответ на такой вопрос дошла до сознания, чем искать определение лидерства в сравнении с пастухом, но никак не частью стада. Но почему столь специфичная, даже чудная для простого обывателя вещь приобрела значение в её глазах? Дело в навязываемых чиновничьим аппаратом ценностях, призванных обеспечить обогащение кучке спесивых социопатов с помощью рабов, за счёт которых и под прикрытием которых оно (обогащение) совершается, их головы необходимо отравить ложной моралью, научить скотским понятиям, привить готовность к самоунижению и унижению себе подобных. И мы с радостью, аппетитом, с широко открытыми глазами набрасываемся на подбрасываемую нам блевотину чьих-то приземлённых и извращённых мозгов и с удовольствием её проглатываем, улыбками и одобрительными возгласами требуя ещё. В итоге ничего кроме прогресса в накладе не остаётся, но кому он нужен? Мы живём здесь и сейчас, а что будет потом, нам глубоко безразлично, пусть о будущем заботится первая крыса в стае, посмевшей в качестве неё выбрать не меня. И для меня обидней всего в этом то, что я бы с лёгкостью прошёл подобный отбор, не находись сейчас на краю могилы, в чьём красноречивом безмолвии и угадываю столь хитроумные письмена.

После выхода из больницы мировоззрение Валентины Сергеевны трещало по швам: близость кончины её драгоценной персоны, несмотря на тот ответственный пост, коий она занимала в администрации, угрозы брата, плевавшего на полное превосходство сестры во всех аспектах, да ещё и дочь Лера, не понимавшая, что сама находится на волоске от гибели, относилась к матери, как и любой подросток, к её наличию и заботе, словно к должному, – беспощадно раздирали тот многолетний и многослойный пласт самолюбия, который культивировался в женщине под влиянием скотской среды мелких начальничков, где формировалась её личность, и которым она защищалась ото всех справедливых притязаний жизни, пока та окончательно от неё не отвернулась. И кем же в итоге могла вырасти дочь Валентины Сергеевны, чему мать могла её научить, если сама ничего не понимала? Женщину неподдельно возмущало безразличие Леры к её здоровью, хотя она пыталась всеми силами оградить девочку от мыслей о своей скорой кончине. Однако где-то в глубине души, почти бессознательно Валентина Сергеевна надеялась, что сердце родного человека должно почувствовать ту беду, в которую попала мать. Не помня себя в её возрасте, следовательно не будучи в состоянии сопоставить уровень развития, которым обладала Лера, с собственным и таким образом отрезав путь к прощению, сближению, построению нормальных взаимоотношений, по сути, с единственным близким человеком в мире, Валентина Сергеевна лишь мелочно сердилась, отстранялась, позволяла себе с пассивной агрессией стыдить дочь тем, в чём та не была виновата, и в итоге окончательно уничтожила возможность обретения в ней и опоры и поддержки в болезни, и главной не иллюзорной причины, из-за которой стоит далее бороться за жизнь.

XVIII

Оказавшись дома на два дня позже матери, воспользовавшейся этим временем, чтобы привести его в порядок после визита братца, первым, что Лера от неё услышала в ответ на вопрос, почему та ходит в парике, было: «Не твоё дело. Могла бы и сама догадаться». Ну, сама, так сама. Девочка поняла, что Валентина Сергеевна серьёзно болела, но та агрессия вкупе с легкомысленностью, которые она почувствовала в её словах, во-первых, заставили замолчать, во-вторых, вполне резонно предположить, раз мать не хочет говорить о произошедшем, значит всё позади. Отстранённость, которая имелась между женщиной и её дочерью, являлась чем-то из ряда вон выходящим, потому и нечего удивляться, что Лера ей не сочувствовала. С ранних лет она будто была предоставлена самой себе, получая в семье лишь удовлетворение физиологических потребностей и ни капли душевного участия, поэтому и выросла эгоисткой, как мать в своё время. Будучи ребёнком из неполной семьи, Лера также никогда не видела примера нормальных отношений между разнополыми людьми и в свои столь юные годы уже из кожи вон лезла ради успеха среди сверстников, что, пожалуй, являлось их единственной точкой соприкосновения с Валентиной Сергеевной, которая сама задавлено увлекалась сладким дурманом суеты и не совсем экономно расходовала средства на прихоти ребёнка, лишь бы они отличали её от других. Лера выросла ещё и избалованной – смертельное сочетание для девочки-дурнушки из маленького городка, лишь недавно переименованный в оный из большого села и то ради удобства управления, а не естественного роста.