Читаем Кассия полностью

– Мать, выше голову! «Не неразумеваем» умыслы бесовские! Благодари Бога, что Он не допустил вас обоих до конечного падения! Тебе много предстоит борьбы, но может, и хорошо, что случилось так… Помнишь, у Лествичника: море это должно возмутиться, чтобы извергнуть весь сор и грязь. Святая Сарра боролась со страстью тринадцать лет – видишь, дольше тебя! А мы разве подвизаемся так, как она? Она не унывала, но просила Бога о помощи, хотя ведь могла отчаяться, что она столько лет молится, трудится, а Он ее как будто бы не слышит… Вот и нам нет пути унывать!

С Кассии точно упала огромная тяжесть. Жить дальше было можно. По-прежнему было больно, но чувство безысходности исчезло. Она как будто восстала от тяжелого и мрачного сна.

– Спаси тебя Господь, отче!

Тут она вспомнила о подарке Феофила.

– Отче, а что делать с тем перстнем… который оставил государь?

– Мне кажется, мать, лучше его продать и деньги раздать нищим. От этого будет больше пользы… может быть, и для души государя.

– Раз уж зашла об этом речь… Отцы пишут, что за лиц, внушающих страсть, лучше не молиться… чтобы не вспоминать их… И даже – что предметы страсти надо воображать уже лежащими в гробу и разложившимися…

– Но ты не можешь так?

– Нет! Я пыталась… Это выше моих сил!.. И потом… он сказал мне, что все эти годы, пока существует наша обитель… он не давал ее разогнать, хотя ему жаловались и писали доносы… Я ужасно боюсь за него! Он такой… он совсем не такой «зверь», как про него думают! По крайней мере, меня он точно лучше… Но ведь он погибнет, если останется в ереси!..

– Ну, что ж, мать… Молись за него. Со страстью борись, а о спасении и вразумлении его молись… Может, и помилует его Господь!

…На другой день после встречи с Кассией Феофил, вернувшись во дворец из поездки во Влахерны, как обычно, зашел к жене, хотя ему и не очень хотелось. Об «ударе ножа» он не жалел, но всё-таки думал, что прекратить всякое общение с Феодорой было бы слишком жестоко по отношению к ней – в конце концов, она не виновата в том, что случилось! Он принялся рассказывать о том, что видел интересного за поездку, но скоро заметил, что жена словно не слушает его и иногда бросает на него очень странные, будто изучающие взгляды. Он умолк и встал.

– Я вижу, тебе мои рассказы поднадоели… Ты что-то не очень слушаешь.

«И надо было заставлять себя идти сюда!» – подумал он, чуть нахмурился и уже хотел сказать: «Ладно, я пошел», – как Феодора тоже встала с кресла, сделала шаг к мужу и, глядя на него в упор, спросила:

– Где твой перстень с лазуритом?

Феофил слегка вздрогнул, и это не укрылось от августы.

– Перстень? – рассеянно спросил император, соображая, что́ жена могла узнать о судьбе перстня.

– Да, перстень, с лазуритом, твой любимый, ты надел его вчера с утра, когда уезжал в Город.

– А, этот… Да я его одному бедняку отдал.

– Лжешь!

– Что? – Феофил смерил жену взглядом. – Послушай, Феодора, а что тебе до этого перстня? Хоть бы я его вообще бросил в море рыбам, тебя это не касается!

– Да, рыбы меня не волнуют! Но что стало с этим перстнем, меня касается… Потому что ты оставил его у Кассии!

Император снова вздрогнул, но спросил спокойно и насмешливо:

– Неужто она сама тебе об этом доложила?

«Неужели Евдоким заметил и донес? – подумал он. – Вот не ожидал! Такой с виду благочестивый… Или она сама расспросила его?»

– Какая разница, кто доложил, если это правда?

В его глазах сверкнул гнев, но Феофил сказал всё так же насмешливо:

– Знаешь, я, пожалуй, пойду. Поговорим, когда ты успокоишься.

Он уже направился к двери, но Феодора, устремившись следом, опередила его и, загородив ему выход, снова взглянула на него в упор.

– Ты оставил перстень у нее! Ты хорошо ей заплатил! Она оправдала затраты?

Император сделал движение, словно хотел ударить жену, но сдержался. Они стояли друг перед другом, оба смертельно бледные, с темным огнем в глазах.

– Ты могла так о ней подумать! – глухим от ярости голосом произнес он. – Я думал, ты всё-таки благородная женщина… А ты – просто базарная торговка!

Феодора отшатнулась. Если б он ударил ее, она была бы оскорблена меньше. А Феофил со злорадством продолжал, отчеканивая каждый слог:

– Ты, видно, только и можешь думать, что о подобных низостях, на что-нибудь другое тебя не хватает. Верно, Бог очень милостив к тебе, если и при таком твоем нраве сделал ромейской августой и дал тебе всё, чего только можно желать! Но ты почему-то всё еще недовольна. Ревнуешь? Лучше будь благодарна, что я вообще тогда, двенадцать лет назад, выбрал тебя, а не другую девицу, потому что…

Он стиснул зубы.

«Потому что было уже всё равно! О, Господи, за что я связан с этой женщиной?! Какой императрицей была бы Кассия!..» – подумал он, ничего больше не сказал, отодвинул стоявшую перед ним жену в сторону, словно куклу, и вышел.