Он еще несколько мгновений смотрел ей в глаза и, наконец, повернулся и вышел из кельи. Игуменья без сил упала на стул. «Феофил!» – прошептала она и тут только заметила на столе золотой перстень и увидела, что ее стихира была продолжена императором.

…В дверь стучали. Кассия не сразу осознала это. Она не помнила, сколько времени уже находилась во внутренней келье, где затворилась после ухода василевса. Она вошла туда, словно преступник в тюрьму, машинально затеплила лампаду, взглянула на икону… Ноги у нее подкосились, она упала на пол перед образом и замерла. Она осталась один на один с выпущенной наружу страстью, которая пожирала ее, как дикий голодный зверь. Казалось, всего того, что только что случилось, никак и никогда не могло произойти – но это совершилось… Ее колотило в ознобе. Ни одно слово молитвы не шло ей в голову, а помыслы вели ее от воспоминаний о случившемся – к тому, что могло бы быть, если б Феофил не отпустил ее…

– Матушка! Матушка!

Стук продолжался. Кассия с трудом поднялась, подошла к двери и, не открывая, спросила:

– Это ты, София?

– Да, матушка! С тобой всё хорошо? Мы все так испугались!.. Чего хотел государь? Собирается нас выгнать? Или чем-то тебе грозил?

– Нет… Не бойся, София… Он нас не выгонит… и ничего не сделает… Скажи сестрам, чтоб не волновались!

– Ну, слава Богу! Слава Матери Божией! – простодушно возрадовалась сестра.

София, уже немолодая монахиня, пришедшая в обитель после того, как ее муж-рыбак и двое детей умерли от лихорадки, жила в монастыре уже полтора года, помогая Христине в трапезной и вообще выполняя самые черные работы. Она научилась читать, но науками заниматься не стала, сказав, что ей «уже поздно», однако всегда внимательно слушала ученые беседы игуменьи и других сестер. Все любили ее за смирение и простоту.

– Иди теперь, – сказала Кассия всё так же через дверь. – И пусть меня никто не беспокоит… К вечерне я приду.

Хотя она была совсем не уверена, что сможет придти к вечерне.

София ушла, а Кассия уселась на рогожу, забившись в угол и закутавшись в мантию. Хотелось исчезнуть, так чтобы совсем не существовать. Озноб не проходил. Слез не было. От страсти всё плыло внутри, помыслы шли потоком, которому она не могла сопротивляться.

«Господи! – думала она в отчаянии. – Что теперь делать?.. Как я выйду к сестрам? Надо взять себя в руки… но как?! Ведь я чуть совсем не погибла… Еще бы немного, и… И я хотела этого! Я и сейчас этого хочу… Если б он не отпустил меня, то… И всё это здесь, в келье!..»

Кассия потерла рукой лоб. Ей представилось, что и постригавший ее, и ее наставник сейчас оттуда видели всё… Да разве только они?! Все оттуда видели всё это… этот позор… Она закрыла лицо руками. И тут ей вспомнилось:

– Да, я умерла! – прошептала она. – Душой я умерла… умерла и разложилась в мерзкую слизь!.. Можно ли воскреснуть?.. Сколько раз я утешала сестер, что Богу всё возможно, и смердящего мертвеца воскресить… И вот, теперь я сама – этот мертвец!..

Мертвец?.. Но почему ей казалось, что она только что прожила целую жизнь… больше, чем жизнь?.. «Ты еще не испытала такого искушения, которое представляется истиной», – вспомнилось ей. Да, он и здесь был прав, «треклятый Ианний»: несмотря на весь ужас перед сделанным грехом, несмотря на мысли о погибели и душевной смерти, ее не покидало ощущение, что иначе и быть не могло, что всё так и должно было случиться, что когда они с Феофилом рассказывали друг другу о себе и читали в глазах друг друга, это было неизбежно, необходимо… и прекрасно! И она не могла искренне жалеть об этом!.. А поцелуи и объятия – тоже были неизбежны?!.. Можно ли было остановиться? И… нужно ли?.. Боже, о чем она думает!..

Она в отчаянии уткнулась лбом в стену.

«Отче Феодоре! Отче Никифоре! – взмолилась она мысленно. – Видите, до чего я дошла!.. Спасите меня от этой погибели!»

Она закрыла глаза и без сил склонилась на рогожу. И вдруг точно камень свалился с ее души, из глаз полились слезы; она поднялась, несколько мгновений стояла, глядя на икону, а потом упала на колени и стала горячо молиться.

Спустя час она вышла из внутренней кельи и подошла к столу. Золотой перстень лежал там, где его оставил император. Кассия отложила его на угол стола и перечитала дополненную Феофилом стихиру. «Шумом уши огласивши, в страхе скрылась», – перечитав эти слова несколько раз, Кассия вздохнула, перекрестилась на икону, взяла перо и дописала:

11. Удар ножа