Читаем Кассия полностью

Она уперлась рукой ему в грудь – почти бессознательно, как падающий в бездну еще пытается за что-нибудь ухватиться, – но не могла оттолкнуть. Поцелуй длился, и Феофил чувствовал, как Кассия отвечает ему, как она слабеет под напором страсти – его и своей – и вот, ее рука уже не упирается в его грудь, а просто лежит на ней… Он взял эту маленькую изящную руку в свою и сжал – сопротивления не было… Наконец, Феофил чуть отстранился от Кассии, взглянул ей в глаза, и, обняв за талию, привлек к себе. Она выставила вперед свободную руку, отталкивая его, и попыталась вырвать другую руку из его руки – но он не пустил, а только крепче сжал.

– Зачем? – прошептал он, поднося ее руку, уже не вырывавшуюся, к губам и целуя в ладонь. – Ведь ты сейчас целовала меня!

– Да, я… Феофил… Но нет, нет… Нет! Теперь – нет!.. И тогда – тогда тоже было невозможно… стать твоей женой… Феофил, если б я хотела… если б я могла выйти замуж, я бы искала именно такого, как ты… Я тогда мечтала о ком-нибудь, с кем могла бы говорить обо всем… кто мог бы меня понять… Но это значило бы отречься от призвания, от монашества, на которое призвал меня Господь… Он Сам меня призвал! Я не могла отречься от него тогда… тем более теперь!

– Почему ты уверена, что Он призвал тебя именно на это?

– Я не могу объяснить… Но это так! Иногда бывает… что-то открывается… и ты понимаешь, что это воля Божия… Не веришь даже, а знаешь! Это такое, что нельзя отвергнуть, нельзя! Поэтому я не могу… Поэтому не могла и тогда… Ты должен понять!

– Кассия!

– Нет, нет!.. И потом, ты забыл еще одно… что стояло между нами и тогда, и теперь: у нас с тобой разная вера…

– Разная вера?.. А любовь?

Ответа не требовалось – он читался в ее глазах. «Это сто́ит всех бывших страданий… а может, и всех будущих!» – промелькнула у него мысль. «Времени больше не было» – ни Феофил, ни Кассия уже не помнили, где находятся, не видели ничего, кроме друг друга…

И он опять поцеловал ее. Время остановилось, и они не знали, долго ли стояли так… долго ли еще могли простоять… Но природа властно требовала своего – дойти до конца. Феофил ощутил, как Кассия подалась к нему, как рука, только что пытавшаяся оттолкнуть его, непроизвольно поползла вверх, к его шее – обнять, – и остановилась на полпути. А поцелуй длился, отнимая у нее последнюю волю к сопротивлению: сладость, отрава, восторг, страх, желание – всё смешалось тут. «Или поток Киприды остановишь?..» Кассия почувствовала, как рука императора пробралась к ней под мантию.

Нет!..

Она была близка к потере сознания.

– Феофил, – сказала она быстро, задыхаясь, когда он оторвался от ее губ, – я люблю тебя, это правда… Я любила тебя все эти годы… Я боролась, но… Было время, когда мне казалось, что всё прошло, но это только казалось… Я люблю тебя всё так же… Но я всё равно буду сопротивляться! Я уже пала… пала мыслью, пала и делом… Но этого не будет, нет! Ты сможешь взять меня только силой!..

Это были только слова: Феофил видел, что она уже не владела собой, и понимал, что если поцелует ее еще раз, она сдастся. И хотя, несмотря на угар страсти, он сознавал, что последствия этой победы будут совсем не сладкими для них обоих, он не мог удержаться. Отпустить ее – когда она почти сдалась? Расстаться, не вкусив того, чего они оба желали – страстно, много лет?..

Он уже хотел вновь поцеловать ее – и тут поверх ее головы взгляд его случайно упал на икону в углу кельи. Ничего особенного не было в этом невзрачном на вид образе, но Феофила вдруг охватило ощущение присутствия Богоматери, – такое же чувство, какое он испытал много лет назад, неся по стенам Города ковчег со святой ризой. Всё происходящее внезапно представилось ему со стороны: он, император, женатый человек, христианин – в обители, в монашеской келье, целует игуменью, совращая ее отдаться ему – и уже почти добился желаемого… На виду у Богоматери!

Ощущение было, как от ожога. Он отпустил Кассию и отступил на шаг, голова у него кружилась. Кассия, дрожащая, с пылающими щеками, оперлась рукой об стол и смотрела на Феофила; в ее взгляде смешались мольба о том, чтобы он оставил ее, и желание отдаться… Несколько каштановых прядей выбилось из-под кукуля, который мог бы сейчас упасть, совлеченный его рукой, и под черной тканью скрывалось тело, только что трепетавшее в его объятиях… Феофилу стоило неимоверного усилия воли не шагнуть к ней снова, он побледнел и весь напрягся.

– Непреклонная! – сказал он с горькой усмешкой, взглядом давая ей понять, что прекрасно видит всю слабость ее отказа. – А ведь я могу… Я заходил в ваш храм… Я могу вызвать тебя во дворец и призвать к ответу…

«За иконопоклонство», – хотел он сказать и не смог: ощущение присутствия Богоматери не исчезло, и это остановило императора.

– За то, что ты не состоишь в общении с Церковью! – проговорил он. – Ты не боишься, что я могу разогнать вашу обитель, потребовать от вас причаститься с патриархом? А за отказ – бросить в тюрьму, подвергнуть бичеванию… Я ведь не всегда бываю… снисходителен!