Читаем Канун трагедии полностью

Сталин начал с заверения, что СССР не имеет блока с Гер­манией на предмет войны против Англии, а имеет лишь пакт о ненападении. Касаясь вопроса о равновесии, он прямо сказал, что СССР хотел бы изменить старое равновесие в Европе, но в ходе переговоров в 1939 г. англичане и французы не захотели пойти СССР навстречу, и именно поэтому этот вопрос стал базой для сближения СССР с Германией. Поэтому на восстано­вление старого равновесия СССР пойти не может. По вопросу о Балканах советский лидер отклонил идею какой-либо совет­ской эгиды. Но по главной проблеме — о господстве Германии в Европе Сталин выражает сомнение, что, разгромив Фран­цию, Германия уже добилась господства. Для этого надо еще иметь господство на морях, чего у Германии нет и вряд ли будет. Сталин уверяет также, что, зная германских руководите­лей, он не замечал с их стороны стремления к мировому господ­ству³⁵.

Криппс уточнил свою позицию в отношении Балкан, зая­вив, что речь идет не о господстве СССР на Балканах, а о роли СССР и Турции в установлении стабильности в этом европей­ском регионе. Он также сказал, что Англия остается единствен­ной силой, которая может предотвратить германское господ­ство. Сталин напомнил, что Криппс забыл о США. Криппс упоминал о какой-то книге одного из германских лидеров, ко­торый писал о германском господстве. Британские секретные службы имеют твердое мнение о стремлении Германии к гос­подству в отношении Запада и Востока, явно намекая на опас­ность, исходящую от Гитлера и для СССР.

Сталин заметил, что есть разные деятели и в Германии, но он не верит в ее намерение господствовать в Европе, так как она не имеет сил для его установления³⁶.

Далее снова возник вопрос о Балканах и о Проливах. Ста­лин довольно скептически говорил о позиции Турции, заявляя, что СССР не собирается на нее нападать, вновь отводя вопрос о стремлении Германии к преобладанию на Балканах. Он согла­сился с необходимостью улучшения отношений с Турцией.

Говоря об общем впечатлении от беседы, следует выделить несколько моментов. Прежде всего важен сам факт согласия Сталина на встречу с британским послом в момент, когда Анг­лия сталкивалась со смертельной опасностью и когда британ­ские лидеры твердо заявили, что отвергают всякие мирные пе­реговоры с Германией и готовы сражаться до конца. Советский Союз был явно заинтересован в сохранении британского фронта и противовеса Германии после захвата ею почти всего европейского континента. Москва также намекала и на воз­можную роль США в противодействии Германии.

Явно в расчете на Германию Сталин повторял, что не видит у германских лидеров стремления к господству. Но совершен­но очевидно, что в самом упоминании об этом (причем Москва в информации, отправленной в Берлин, поставила вопрос о гос­подстве на первое место) советское руководство как бы наме­кало Германии на необходимость учета советских интересов, особенно в условиях предложений с британской стороны. Это было скорее не предупреждением, а предостережением Берлину.

Такой же намек Москва делала Берлину и в отношении Бал­кан. В информации о беседе, посланной Германии, говорилось: по поводу предложений насчет Балкан (о руководящей роли СССР) Советский Союз считает, что "ни одна держава не мо­жет претендовать на исключительную роль по объединению Балканских государств и руководства ими", на такую миссию не претендует и СССР, несмотря на его заинтересованность в балканских делах³⁷.

Таким образом, в СССР решили использовать послание Черчилля, может быть, прежде всего для своих отношений с Германией, поскольку, конечно, были налицо опасность гер­манской гегемонии в Европе и первые признаки ее возрастаю­щей активности на Балканах.

Что касается непосредственно советско-английских отно­шений, то Сталин фактически обошел этот вопрос (да, собст­венно, Черчилль пока не предлагал ничего конкретного), явно предпочитая продолжать намеченный курс и выжидая разви­тия событий. Кроме того, именно в это время советское прави­тельство осуществляло меры по присоединению Прибалтики и Бессарабии и не хотело как-то раздражать Германию. Тем бо­лее, что от позиции Англии в решении этих проблем мало что зависело, хотя Москва и знала о настроениях Лондона.

13*

Когда через два дня Черчилль встретился первый раз с со­ветским послом, став премьер-министром, то он неожиданно спросил Майского, имея в виду советские действия в Бессара­бии: "Это означает возврат к империализму царских времен?" И после разъяснений посла Черчилль сказал: "Может быть, Вы и правы. Но если Ваши действия даже продиктованы не старым царем, а новым советским империализмом, что с того, у меня нет возражений"³⁸. Кстати, в этой беседе Черчилль настойчиво убеждал Майского, что если бы Англия оказалась разбитой, то

387

Гитлер затем всю свою мощь обрушил бы на СССР. При этом Черчилль сослался на мнение французского деятеля Лаваля (сотрудничавшего с нацистами) о том, что Гитлер ненавидит большевиков и ждет лишь благоприятной обстановки, чтобы нанести им смертельный удар.