Читаем Иди за рекой полностью

Я вдруг уронила грабли и все ему рассказала. Как мы наобум свернули с дороги на ту поляну. Про пикник, про голодного ребенка на заднем сиденье машины, про то, как мы решили вырастить его как своего собственного, про долгую дорогу домой. Про невозможность подобного совпадения, про благословенность нашей невероятной встречи, про то, как открылось ему навстречу мое сердце. Мы оба опустились на садовую скамейку под старым тополем, и я взяла его руки в свои. Сказала, что люблю его. Сказала, что он – мой сын. Но с каждым словом моего признания на лице его проявлялось все больше смятения и гнева, пока наконец на месте жизнерадостного молодого человека, вошедшего в тот день в наш дом, не оказалась его копия из растопленного воска. Он внимательно слушал и ни о чем не спрашивал.

– Лукас, ты родился не 31 августа, – сказала я, будто протягивая жалкий утешительный приз после жестокого избиения.

Он посмотрел на меня ничего не выражающими глазами.

– Тебе не нужно ехать во Вьетнам, – объяснила я. – 31 августа – это не твоя дата рождения.

Он выдернул у меня свои руки и ненадолго задумался, прежде чем спросить:

– Тогда какая же – моя?

– Я не знаю, – ответила я.

– Но… – начал он, достал из кармана свидетельство о рождении, развернул его и разгладил на коленке.

– Это подделка, – со стыдом произнесла я, вместе с ним уставившись на бумагу.

Ему было необходимо, чтобы в ответ на его потрясенное молчание я засыпала его подробностями – о том, когда он родился, откуда он родом, как я допустила такой обман и каким образом планировала теперь отмотать обман обратно, чтобы спасти его от войны, – но в этот момент я осознала, что у меня нет ответа ни на один вопрос, который он вправе мне задать.

Тут, будто в идеально срежиссированной трагедии, со скрипом распахнулась задняя дверь-сетка и захлопнулась за Полом, внезапно пришедшим из университета раньше обычного своего обеденного времени. Лукас вскочил на ноги и затолкал документ обратно в джинсы.

Я встретилась с ним взглядом и без слов взмолилась не говорить отцу о том, что я ему рассказала. Но он в ответ посмотрел на меня такими пустыми глазами, что я прошептала: “Лукас, пожалуйста”.