Читаем Иди за рекой полностью

Я еще не успела подняться по металлической лестнице, но через прутья галереи уже увидела открытую входную дверь в квартиру Макса и визг гитар из его стереосистемы. На стук он не ответил, и я вошла. В квартире повсюду был мусор – коробки из‐под пиццы, пивные банки, смятая одежда, грязные засохшие тарелки; посреди всего этого на диване лежал в одних штанах Макс, а на нем – длинноногая девица в шортах из обрезанных джинсов и желтом верхе от купальника, оба совершенно неподвижные. Я окликнула их. Никто не шевельнулся. Я подошла поближе и увидела на ковре опрокинутую бутылку виски и трубку для гашиша. Я стояла над ними и наблюдала, как равномерно вздымаются и опускаются их грудные клетки, – увидев это, я вздохнула с облегчением – точь‐в-точь как когда мои детки тихо засыпали, перепутавшись руками и ногами в своей кроватке на одного.

Даже сейчас, когда Макс был в отключке и лежал, укрывшись, будто не нашел одеяла получше, пьяной девицей, я узнавала в его спящем лице того малыша. Мне хотелось выпутать его из этого всего – из девицы, из наркотиков, из бардака, из войны – и прижать к себе. Но все, что я могла сделать, это протянуть руку и осторожно убрать с его лба длинные волосы.

Я порылась на захламленном столе на кухне в поисках какой‐нибудь бумажки и ручки, чтобы оставить записку. Под грязной бумажной тарелкой я нашла призывные документы Макса. Сверху на повестке стоял ярко-красный штамп “ОТСРОЧКА”.

Я внимательно прочитала каждую страницу в поисках ошибки. Все вроде было в порядке, пока я не дошла до раздела “Медицинское освидетельствование”. На этой странице значился перечень военных классификаций с пустым черным квадратиком напротив каждой строки, и красная жирная галочка стояла в квадратике самой нижней строки: “F-4 – Военнообязанный освобожден от службы в армии”. Ниже почти нечитаемыми каракулями была сделана приписка от врача: “Деформированная правая рука. Не годен”.

Я выкрикнула имя Макса и бросилась к дивану, держа документ над головой. Он медленно посмотрел на меня сквозь красные щели глаз, ничуть не удивленный моим присутствием.

– Что произошло вчера на призывном пункте? – спросила я, перекрикивая музыку.

– Ублюдки херовы, – неразборчиво промямлил он. Девушка, заслышав его голос, немного приподнялась и стала целовать его в шею. – Ни хрена не произошло, – пробормотал он и снова закрыл глаза.

– Нет, что‐то, видимо, произошло. Что сказал врач?

– В жопу врача, – сказал он, и девица стала сонно его обвивать и обхватывать всем телом.