Читаем Глубина полностью

Я не помню, что я там именно разглядывал. В памяти остались склеенные макеты каких-то кораблей на полке да электрическая плитка на кухне, которая замещала бывшую когда-то здесь буржуйку. В этом доме по проекту не предполагалась ни газовая плита, ни электрическая. Очень странный дом, находящийся рядом с городской площадью. Почему площадь городская, если все называют Гаджиево посёлком?

– Будешь самбуку? – новоиспечённый Юра для меня говорил откуда-то из комнаты. – Только надо открыть бутылку.

Он притащил бутылку на кухню, включил плитку, поставил на неё кастрюлю с макаронами вроде бы.

– Мне алкоголь отдал мой однокурсник, к нему жена приехала, – Юра усмехнулся.

– Может плоскогубцами попробуем? – я рассматривал бутылку без крышки с белой этикеткой, прозрачным содержимым на половину бутылки. – Я никогда не пил самбуку.

– Точно! – он пошёл обратно в комнату. – Я тоже не пил, – приглушённый голос раздался откуда-то из недр.

– У вас, – я споткнулся, – Тебя. У тебя есть плоскогубцы? – было непривычно называть его на «ты», внутри было ощущение того, что я что-то нарушаю, за что он серьёзно посмотрит на меня, выдержит осуждающую паузу.

– Вот! – он вернулся из недр квартиры, вручил мне плоскогубцы.

Я плоскогубцами ковырял пластик дозатора, пытаясь его извлечь из бутылки, пластик крошился, крошилось моё терпение, крошились минуты на секунды, убивая время нашего обеда. Спустя какое-то время я победил – горлышко бутылки было освобождено от дозатора.

– Готово! – я был рад своей победе.

Вкус этой прозрачной жидкости был тягучим и сладким. Послевкусие было тёплым и головокружительным. Путь до корабля был лёгким и быстрым. Ощущение чего-то нового и неуловимого.

Экипаж – это семья. Правда, всё зависит от командира. Мне с моим командиром повезло. Много чего было, много чего есть и много чего будет. Наш отсек в этой автономке после субботних осмотров был лучшим по кораблю, что подтверждалось висящим вымпелом. И этот вымпел никуда не переходил. Всё зависит от командира. Юрий Евгеньевич собрал отличную команду и отлично ей руководил, я ему в этом помогал. Эти пятнадцать метров в длину были домом, который надо было оберегать от всех невзгод, которые всегда предполагались, но никогда не происходили.

Сегодня впервые.

– Саня! Пожар в отсеке! Аварийная тревога!

В мой сон ворвался крик. Силуэт на пороге каюты. За силуэтом сумерки. Спрыгиваю. В ногах и руках слабость, под ногами холодная палуба. Тапки на босые ноги, штаны, майка, без верхней части, противогаз в красной коробке на поясе. В голове какой-то хаос. Выбежал в отсек. Там только аварийное освещение. Команды по кораблю, которые пока не воспринимаются мозгом. Юрий Евгеньевич на связи с центральным постом. Лицо у него бледное, в глазах страх. У меня, наверное, тоже.

– В каюте матросов задымление, – он коротко бросил в меня эти слова, я их еле подхватил, потому что они были слишком тяжёлыми и неожиданными, как брошенный мешок с песком.

Сон куда-то убежал. От страха, потому что он такой же, как мы – подвержен любым изменениям извне. Я побежал прочь от него. У каюты матросов целое столпотворение. Отсеки должны быть герметично задраены, чтобы авария никуда дальше не распространилась. Аварию должен устранять личный состав отсека, никто больше не должен здесь присутствовать. Но почему-то присутствовали командиры дивизионов электромеханической боевой части. Очень странно, почему они нарушают боевое расписание.

– Просто чайник закоротило, – голос из каюты, принадлежит кому-то не из нашего отсека. – Отбой. В центральный докладывайте.

Юрий Евгеньевич появился из каюты и пошёл к своему посту.

– Всего лишь закоротило, – кто-то ещё вставил свой комментарий.

Согласно двадцатой статье, любой обнаруживший хоть малейшие признаки задымления, поступления воды, хоть запах, хоть тонкий намёк, должен объявить аварийную тревогу. Предотвратить легче, чем бороться. А на лицах всех этих командиров дивизионов выражение лица такое, будто они хотят сказать: «Ну и зачем объявили тревогу? Просто испугались? Могли бы и разобраться». Если бы разбирались, то могли бы и не разобраться. Сон куда-то окончательно ушёл вместе с отбоем тревоги и расходящимся по своим местам и каютам экипажем.

– Всё, Сан Саныч, можно спать, – Юрий Евгеньевич улыбался, но оставался бледным.

Сумерки на корабле закончились, включилось нормальное освещение. Прозвучала команда по кораблю: «Отбой тревоги», без использования колоколо-ревунной сигнализации. Внутри наступило облегчение от того, что ни с чем бороться не нужно, что всё продолжится в том же режиме. Я не рассказал о том, что на кораблях – не только подводных – используют систему оповещений с помощью звонка и ревуна. Сигналы схожи с азбукой Морзе – короткие и длинные сигналы в разном количестве и комбинациях обозначают определённые мероприятия. Например, сегодняшняя аварийная тревога игралась бы: 20 коротких сигналов звонком, а отбой тревоги – 3 продолжительных сигнала звонком. Только в автономке ни звонок, ни ревун не используются – для меньшей слышимости под водой. Все тревоги объявляются только голосом.