Я сам ради эксперимента сделал спиртовую настойку. Взял пол-литра спирта, налил его в бутылку из-под негазированной питьевой воды, добавил туда чайные пакетики, парочку кубиков сахара, апельсиновые корки. Эту непонятную смесь положил далеко, глубоко, прочь с глаз, в тёмное и недоступное для детей место. Не могу предположить, что из этого выйдет, но сейчас у меня не появилось особого желания даже попробовать это творение. Наверное, оставлю этот сосуд до прихода в базу нетронутым, а потом разберусь, что с ним сделаю. Вряд ли выпью. У меня нет желания убежать от реальности, нет желания убивать время таким способом, нет желания ощущать этот жидкий огонь, бегущий куда-то в недра живота, бьющий по глазам и вискам, заставляющий краснеть. Я хочу трезво ощущать этот мир со всеми его изъянами и несовершенствами. Я не ханжа, нет, я выпиваю, но редко и для этого должен быть подходящий случай, а не просто усталость от обстоятельств и людей. Как-то на мой взгляд глупо топить своё горе в горьких каплях алкоголя, неважно какого.

Вот даже сегодняшний пример Серёги – он завтра ничего не вспомнит, как сегодня пытался выйти из подводной лодки на глубине сто метров, он не вспомнит, что его товарищи усердно спасали его от опрометчивого шага, он не вспомнит, что разговаривал со всеми нами, находясь в какой-то параллельной вселенной. И хорошо, что начальство его не увидело, не встретило, не стало с ним разговаривать. Потому что мало кому покажется смешным пребывание в астральном состоянии, мало кто сможет понять, почему Серёга это сделал. И причин субъективных у него было хоть отбавляй.

И самая главная причина – он не знал, как убить время.

День 29

День сурка, ничем не отличающийся от предыдущего, только еда в столовой другая в тарелках, а люди и речи всё те же. Терпение, как воздух в лёгких, когда нырнул, задержав дыхание, пока ещё не заканчивается. И нырок похож на предыдущее предложение – проходим через несколько слоёв, усложняя, погружаясь глубже. Время похода близится к экватору – это означает середину плавания. Интересно, что моряки заостряют своё внимание на том, что они не плавают, а ходят. Почему же тогда плавание остаётся без внимания? Ведь мы говорим – ушли в плавание. Тогда уж по совести – ушли в хождение. Мысли похожи на стайку воробьёв, которая прыгает с куста на куст, меняясь между собой местами, приводя спокойствие в суматоху.

Наша боевая часть занимает два отсека из одиннадцати. Причём, достаточно больших по размерам. Ещё бы, вместить в себя тополиную рощу! В каждом отсеке есть свой командир отсека. Про Андрея Андреевича я говорил, он командир четвёртого отсека. В пятом отсеке командует Юрий Евгеньевич. Интересный момент – в этих стенах мы не обращаемся друг к другу по воинским званиям, к офицерам обращаемся по имени-отчеству, только к командиру все обращаются «товарищ командир».

Так вот. Когда я только пришёл служить на подводную лодку, то попал как раз под командование Юрия Евгеньевича, тогда он был моим командиром группы, а сейчас является только командиром отсека. Да, нюансов много, не буду усложнять информацией. Кстати, по прошествии времени, Юрий Евгеньевич превратился незаметно в Юр Генича, потому что так было проще произносить.

В Гаджиево я сначала попал на Борисоглебск, который стоял прикованным к причалу, дожидаясь отправки в утиль – то есть списания с плавсостава, то есть распила на иголки. Именно оттуда меня забирал к себе Юрий Евгеньевич, тогда ещё только получивший старшего лейтенанта. Я не сразу пришёл в новый экипаж, отсрочивая этот момент, боясь попасть в ходовой экипаж, потому что режим службы сразу ужесточится. Вариантов у меня было немного, как вы могли бы себе представить, ведь военные люди подневольные, собственное мнение здесь абсолютно до фонаря любому из начальников. Мне тогда было 19 лет, совсем ещё молодой, с мичманскими погонами, страхом в глазах, трясущейся душой. Множество новых сослуживцев, вечно занятых, пробегающих мимо из отсека в отсек. Я пришёл сразу на должность старшины команды, старшины отсека, старшины швартовой команды. В школе я был тихоней, никогда никем не руководил, меня этому никто не учил, никто не предупреждал о сложностях взрослой жизни. А теперь – здравия желаю, товарищ старший лейтенант Юрий Евгеньевич!

Он как-то меня позвал на обед к себе. Жил он в посёлке, недалеко от КПП (это вход на базу). Для меня было неожиданностью, что на обед мичмана позвал офицер, потому что всё же мы из разных сословий.

– За забором нашей замечательной службы можно на «ты», – сказал Юрий Евгеньевич, когда мы зашли в его квартиру, которая отложилась у меня в памяти в каких-то белых и бежевых тонах.

– Хорошо, – я стаскивал с себя шинель, оглядывая квартиру.