Даттатрея смеялся над ними и продолжал свои провокационные шутки, чтобы проверить оставшихся преданных. Невозможно рассказать все проделки, к которым он прибегал в компании с этой внешне бесстыдной девицей. Казалось, ничто не является помехой в их потворстве своим желаниям. Видя это, некоторые молодые аскеты ушли. Осталось всего несколько человек. Они веселились, пока были свидетелями забав, которыми развлекался Датта. Затем со сложенными руками они начали молиться ему: «Господь Датта, Йогешвара, о Владыка, сжалься над нами. Ты — высший Бог йогов. Ветер, который касается пламени лампы, в следующий момент касается языков горящего погребального костра. Тот же ветер овевает брахмариши, а потом он соприкасается с чандалой[48]. Но ветер не окрашен ни добродетелью, ни пороком. Так же чистота, вытекающая из праведности, или нечистота неправедности не могут коснуться тебя, превосходного, достигшего самореализации посредством силы йоги. Глупые люди, не знающие этого, стремятся ограничить тебя мирскими законами, которые подобны попытке связать льва, царя зверей, кусочками нитки. Несколько глупцов, сбитых с толку твоим необычным сверхчеловеческим состоянием, подражали тебе и отклонились от пути праведности. Такие невежественные люди не могут постичь тебя. Господь, из сострадания открой нам эту тонкую истину. Поэтому, пожалуйста, положи конец всем этим проверкам и поддразниванию, будь милосерден и спаси нас».

Этим преданным, сохранившим твердость ума и ясность внутреннего зрения, осознавшим значение его хитростей, Даттатрея показал свою истинную универсальную форму. Он благословил их знанием йоги Высшего.

Даттатрея по-прежнему сохраняет привычку различными способами проверять стойкость и преданность своих последователей. Он подвергал проверке многих великих преданных, включая Картавирью и других. Те, кто не поддался заблуждению или переменчивости ума, собрали богатый урожай духовных плодов от Господа.

ПРЕБЫВАНИЕ В САХИАДРИ

Благословив стойких аскетов, Даттатрея вернулся домой. Анасуя, не зная, где ее дитя было все эти годы, с тоской ждала его возвращения. Тоска была побеждена радостью при виде любимого сына.

Простершись у ног своей матери, Даттатрея сказал: «Мать, ради преданных я должен пойти и поселиться в пещерах Сахиадри. Пожалуйста, позволь мне сделать это». Анасуя, только что утешившаяся мыслью, что ее сын в конце концов вернулся после столь многих лет разлуки, была шокирована тем, что он собрался покинуть ее снова. Сердце ее замерло.

Хотя Анасуя соблюдала суровую аскезу очень долгое время, сейчас она находилась в мирском понимании материнской привязанности к своему сыну. Она плакала и говорила ему, что он не может покинуть их. Но Даттатрея упорно настаивал на уходе. Страдания Анасуи были непереносимыми. Охваченная горем, ослепленная привязанностью, она рыдала и умоляла его. Но Даттатрея настаивал на своем решении. В конце концов она, потеряв самообладание от печали и гнева, сказала: «Датта, ты можешь быть йогом, ты можешь даже быть гуру для твоих учеников, но не забывай, что ты мой сын. Никогда не забывай, что кожа, покрывающая твое тело, дана мною. Поэтому, если ты хочешь идти, прежде отдай мне обратно эту кожу, которую я дала тебе».

Услышав это, Даттатрея остановился и ласково улыбнулся. Видя его улыбку, Анасуя спросила, что это значит. Даттатрея снял свою кожу, как будто он снимал пиджак, и отдал ее своей матери.

Когда она увидела обезображенный отсутствием кожи облик Даттатреи, сияющий ярким блеском, ее взор внезапно обратился внутрь. Она увидела божественный свет и таким образом достигла бесконечного блаженства и нерушимого покоя.

Испытав блаженство, не замутненное печалью, Анасуя успокоилась. Озаренная сиянием своего сына, она вернула ему его кожу и смиренно обратилась к нему: «Гуру Датта, ты учитель мира, воплотившийся, чтобы вести мир от темноты к свету. Ты вне времени и вне рождения и смерти. Ты открыл мне истину. Далее ты можешь жить в Сахиадри согласно твоему желанию и царствовать в сердцах твоих преданных. Пусть вселенная достигнет процветания».

Удовлетворенный Даттатрея пошел в Сахиадри.

Сделав Сахиадри центром своей деятельности и принимая преданных из трех миров, защищая добро и наказывая грех, Даттатрея правил царством йоги. Его действия по-прежнему были довольно необычными. Они оставались непостижимыми для многих. Иногда он принимал приятную и мирную форму аскета; в другой раз он принимал отвратительную форму. Какую бы форму он ни принимал и каким бы ни было его внешнее проявление, он всегда оставался твердым в йоге, никогда не уклоняясь от этого пути.

Простого повторения в уме его имени достаточно, чтобы сжечь все грехи человека. Нет лучшего средства, чем его истории, чтобы очистить человеческие сердца. Его игры и истории бесчисленны. Один мудрец сказал, что даже тысячеголовый Шеша[49] не смог бы описать их в деталях.