Все разом оборачиваются на Дороти. Этим вечером она, впервые за долгое время, вяжет детский свитер, и взгляд у нее немного просветлел. Заботы о мальчике, видимо, пошли ей на пользу, хотя, присмотревшись, миссис Браун подмечает у Дороти едва ли не болезненный румянец. Что-то смутно маячит в памяти, но ей никак не удается ухватить, что именно. Тряхнув головой, она накидывает пряжу на спицу.

Показалось, наверное.

<p>Тогда</p>

Джозеф и Моисей

Набирается храбрости Джозеф не вдруг. И вот он в раздумьях стоит на тропинке, где Дороти не увидит его из окна. Он знает, что она все еще замужем, но как вести себя в таком положении – когда женщину бросают с ребенком одну, да еще так надолго? Сколько уже минуло? Два года? Насколько ему известно, Уильям их не навещал. И она не раз пускала Моисея на Отмель – он уверен, Дороти знает, что Моисей всегда ходит к нему. А ведь мальчику нужен отец – если не отец, поправляется он, то хотя бы кто-то на роль отца, мужчина, – чтобы его направить.

Он поднимается по склону и стучится в дверь.

Вид у Дороти явно усталый.

– Джозеф.

Это не вопрос и не приветствие, но его таким уже не отпугнешь.

– Здравствуй, Дороти, я тут…

Он протягивает то, что принес – ведро с веревкой.

– Подумал, вдруг мальчугану понравится крабов ловить. Подумал, может…

– Нет, Джозеф.

Он мягко настаивает:

– Все мальчишки этим развлекаются. Я без задней мысли предлагаю.

Джозеф краем глаза замечает грязную посуду на кухне и слышит доносящийся издали звук скачущего от стены к стене мяча.

– Ты как раз займешься делами, а я его пока отвлеку.

К его удивлению, Дороти быстро поддается на уговоры. Окликнув Моисея, она помогает ему натянуть ботиночки, и Джозеф знает, что она с порога смотрит им вслед. Они с Моисеем бодрым шагом спускаются вдоль откоса, а добравшись до лестницы, Джозеф вскидывает руку, и Дороти исчезает из виду.

Выйдя на Отмель, они взбираются на Валуны. Сейчас самое время для ловли – прибой как раз отступил к самым дальним камням. Есть тут одно местечко, в самый раз для ловли крабов – расщелина меж двух валунов, едва ли с ладонь шириной, и в такой прилив, как сегодня, можно попробовать подманить краба подвешенной на веревочку надколотой мидией.

Моисей внимательно смотрит, как Джозеф надламывает черную раковину.

– Самую щелочку, чтобы краб учуял наживку.

И он показывает мальчику, как завязать рифовый узел.

– Правую кладешь на левую и просовываешь снизу.

Он бережно направляет руку Моисея.

– А теперь наоборот – да-да, вот так – левую кладешь на правую и…

– Просовываешь снизу.

Моисей оглядывается на Джозефа и, жмурясь от солнца, улыбается.

Они затягивают узел, и Моисей выпускает веревку из рук, а сам наклоняется и наблюдает, как мидия скрывается под водой, что поднимается и с плеском опадает в расщелине, утаскивая за собой наживку вместе с веревкой.

Джозеф обхватывает Моисея рукой, и тот наклоняется поближе к воде.

– Осторожней, малыш, море – зверь опасный. В одиночку сюда никогда не ходи.

Вскоре веревка натягивается, и глаза у Моисея загораются, а губы радостно округляются.

– А теперь тяни, осторожней.

И Моисей вытягивает веревку и видит, что за блестящую черную раковину уцепился большой красный краб.

– Мой краб! – вскрикивает Моисей, оглянувшись на Джозефа. – Мой краб!

Джозеф улыбается, видя его ликование, и помогает вытащить краба, не ударив его о камни. Они закидывают краба в ведерко, и на сей раз Моисей с его подсказки сам готовит приманку и обвязывает мидию узлом.

Вскоре в ведре уже лежат три краба.

– Можем отнести их маме, покажем? Что думаешь?

Моисей склоняет голову и смотрит на крабов, щелкающих клешнями и сучащих лапками.

– Можем их съесть, – добавляет Джозеф.

Моисей приходит в ужас.

– Я хочу их вернуть, – отвечает он. – Обратно в море.

И Джозеф, рассмеявшись, ерошит его волосы, и они вытряхивают крабов в воду, ополаскивают ведерко, а затем переползают с Валунов на Отмель и направляются к лестнице.

Когда они подходят к дому, Джозеф замечает Дороти в окне – руки в складках передника, как будто она отирает муку, упуская пятнышко на щеке, – и он внезапно переносится в другую жизнь, где они с ребенком идут по тропинке домой, а из натопленной кухни доносится приятный запах съестного, и ему навстречу с улыбкой выходит жена.

Моисей распахивает дверь. Очаг растоплен, на кухне все опрятно и прибрано, а Дороти вытаскивает из печи пирог.

– Как удачно он тебя привел, в самый раз, – говорит она и оборачивается, как вдруг видит поодаль Джозефа.

Голос у нее меняется.

– Спасибо.

Поставив пирог на стол, она выпрямляется и заводит руки за спину, чтобы снять передник.

– А можно Джозеф на пирог останется?

Моисей строит невинные глазки, и в неловкой тишине Дороти с Джозефом заговаривают одновременно:

– Нет, малыш, мне лучше не…

– Уверена, у Джозефа немало…

Моисей обходит стол и тянет ее за юбки.

– Пожалуйста.

Дороти хмурится, затем вздыхает. И оборачивается на Джозефа, но боком, вскользь, не глядя в глаза.

– Можешь остаться, если хочешь. Тут хватит на всех. Хотя, если тебе неудобно…

– Спасибо.

Джозеф протягивает руку.

– Пойдем помоем руки.