– Я знаю, что придется нелегко, но никто ведь не узнает?

Дороти хмурится и поднимает взгляд на Джозефа.

– Никто не узнает? В Скерри все узнают, что мы… – Она останавливается на полуслове. – И там, куда мы уедем, все тоже… – Она осекается. – Или ты предлагаешь врать? Ты предлагаешь мне врать? Притворяться, будто мы женаты?

Все идет не так, как Джозеф надеялся, но он замечает, что Дороти не говорит, будто не хочет жить вместе и ничего к нему не чувствует. Ничего из этого она не отрицает.

И он пытается еще раз.

– Но что ты будешь делать, если мы оставим все как есть? Я знаю, что ты замужем, но где он? Где Уильям?

Дороти закрывает глаза. А когда открывает их вновь, Джозеф уже не различает ее взгляда.

– Не говори мне про Уильяма. Я не намерена с тобой о нем говорить.

Но Джозеф не может сдаться, раз он уже пришел, и остается либо все высказать, либо никогда и ничего между ними не будет.

– А как же Моисей – ему ведь нужен отец, он…

Голос у Дороти прерывается – то ли от гнева, то ли от страха, то ли отчего-то еще, Джозеф уже не понимает, но она даже запинается:

– Джозеф, уходи. Уходи сейчас же, ничего не выйдет. Ничего, совсем – и больше не проси об этом, ни сейчас, ни потом, никогда.

Джозеф видит, что за этим что-то стоит и что все не так однозначно, но она чего-то недоговаривает.

– Дороти…

Он пытается нащупать слова, чтобы доказать, что все получится, как-то ее переубедить, но больше не находит слов.

Он молча смотрит на нее, но мгновение спустя разворачивается и уходит, откуда пришел. Проходит кухню, где они сидели вместе за столом. Под ледяным дыханием ее голоса воспоминание о теплом солнечном дне уже испаряется, а с ним болтовня Моисея и уклончивое «посмотрим» перед разгоревшимся очагом, так что, когда он закрывает дверь и направляется домой, неся в руке лодку, которую так и не показал Моисею, все исчезает, как и вовсе не бывало.

Он сидит в полутьме холодного осеннего вечера, но даже не растапливает очаг. Может, он все это время заблуждался; может, она и впрямь такая, какой ее считают сельчане. Холодная. Надменная. Может, он совсем ее не знает. Зато кое-что знает о себе.

Он не из тех, кому нужно повторять дважды.

<p>Теперь</p>

Дороти и настоятель

Когда Марта с Эйлсой приносят продукты, Дороти уже порывается попросить их передать спасибо настоятелю с миссис Браун и взять корзину, как вдруг замечает у них за спиной самого настоятеля.

Она замирает, и сердце у нее сжимается – а вдруг они узнали, откуда мальчик родом, может, даже связались с родителями. Дороти медлит у порога, но понимает, что придется пригласить их в дом.

Она вытирает руки о передник и отходит в сторону. Настоятель снимает пальто, вешает его на спинку кухонного стула, садится и устраивается поудобней. Вид у него измотанный, но Дороти готова поспорить, что Дженни приходится куда сложней. Марта с Эйлсой помогают ей все разобрать: пикшу, треску с картофелем, сладкие лепешки с изюмом и сконы, которые напекла Эйлса, и даже сердцевидки, собранные школьниками ей в подарок, – после чего они уходят, а Дороти остается наедине с настоятелем. Мальчик тихонько играет в саду. Дороти сознательно закрывает глаза на свое желание оградить его от настоятеля.

И не спешит садиться.

– Как ваш малыш?

Дороти сама себе удивляется, задав вопрос, которого она давно избегала – не только в отношении ребенка настоятеля, но и любого другого новорожденного, равно как беременных женщин и детей постарше.

Лицо у настоятеля проясняется, но тут же снова мрачнеет.

– Жив-здоров, слаба богу, хотя все таинства я оставляю на усмотрение Дженни.

И Дороти охватывает привычная печаль, когда она вспоминает, как Уильям предлагал свою помощь не в пример другим мужчинам, которые, как и настоятель, считают, что ребенок – это доступное одним лишь женщинам таинство.

– А Маргарет? Не зашивается в школе?

– Маргарет вполне довольна нынешним положением дел. Об этом можете не беспокоиться. Я пришел проведать мальчика. Как он там? Где он? Заговорил уже или нет?

В надежде еще чуть-чуть отсрочить этот вопрос, Дороти колеблется между правдой и ложью, а затем и вовсе уклоняется от вопроса.

– Он в саду – я его позову.

Мальчик заходит в комнату и при виде настоятеля встает как вкопанный. Дороти видит его глазами настоятеля – повеселевшим, пополневшим, раскрасневшимся на морозе. В руках он держит мяч из коробки с игрушками от сельчан.

Настоятель улыбается мальчику.

– Мы тут изо всех сил стараемся выяснить, откуда ты родом и где твои мамочка с папочкой.

Мальчик смотрит на него в упор, втянув губы.

Настоятель снова переводит взгляд на Дороти.

– Мне наконец-то удалось отправить телеграмму в управление полиции. Пусть они сверятся со списком пропавших без вести. Еще я дал вторую телеграмму в береговую охрану. Кроме того, мы стараемся распространить сообщение по всем рыбацким общинам вдоль побережья – вдруг где-нибудь пропал ребенок. Думаю, ответа долго ждать не придется. Кто-то же наверняка сообщал о случившемся.

Он отпивает чай и ободряюще улыбается.