Читаем Дар рыбака полностью

Миссис Браун предлагает устроить собрание в лавке. Как и всегда в преддверии Рождества, чтобы лишний раз не мерзнуть (в зале для собраний всегда неуютно, да и слишком просторно для тех немногих, кто все же приходит). Она приносит со второго этажа побольше стульев, а заодно хлеб с изюмом, что испекла этим утром. Нора с Эйлсой приходят вдвоем. Нора сразу же садится за вязание – все время вяжет на отца, на мужа и брата, на своих сыновей, надев на пояс деревянное крепление для спицы с текущей работой. Узоры у Норы выходят на зависть и гордость всей деревни: зелено-охровые полосы на рукавах и плечах, поднятые якоря, которые она вышивает, в особом самобытном стиле чередуя лицевые петли с изнаночными. Она так ловко орудует спицами, что только диву даешься, хотя все они в юности перенимали это ремесло у матерей и бабушек. Нора до того боится потерять своих мужчин, лишиться возможности похоронить их, если вдруг прибой вернет их домой, что снабжает свитера инициалами, по которым можно будет их распознать. До сих пор ей везло – ни одного из пятерых сыновей море еще не отняло, но всякий раз, когда «Краса Скерри» выходит в штормовую погоду, она молит Господа, чтобы они вернулись в целости и сохранности. Миссис Браун старается не думать о погибшем брате, но с тех пор здешний волнистый узор вяжет непременно с крохотным изъяном – на случай, если море заберет еще кого-то в отдаленных южных портах.

Миссис Браун ставит на плиту чайник, раскладывает стол на козлах и стирает с него пыль, расчищая место под чайные чашки с десертом. Над чайником поднимается пар, в очаге пляшет пламя, и в комнате царит уют. Женщины снимают головные платки – все, за исключением Эйлсы: она только плотней запахивает свой, так тяжело даются ей холода. Миссис Браун заливает заварник кипятком и убирает коробочку с чаем.

Эйлса вскидывает брови.

– А покрепче для нас ничего не найдется?

Подмигнув ей, миссис Браун направляется к мешкам с мукой под полками, битком набитыми товаром для лавки. Пошарив рукой за мешками, она отряхивает и достает бутылку. Дав листьям слегка настояться, Нора разливает чай по кружкам, а миссис Браун щедро подливает в каждую виски, после чего убирает бутылку обратно в тайник.

Эйлса разочарованно отводит взгляд.

Все рассаживаются по местам, раскладывают поудобней тяжелые юбки, поправляют шали и, немного подув, отпивают обжигающе горячий чай с виски, но один стул остается пустовать.

– Видимо, ее можно не ждать, – говорит Нора, кивнув на свободный стул, и обхватывает кружку руками.

– Никто ее не видел – или ребенка?

– Я слыхала, настоятель долго колебался – к ним хоть кто-нибудь наведывался?

Миссис Браун закатывает глаза.

– Настоятель к ним наведывался, как и Марта, – и много кто их видел, но мальчик все еще подолгу спит. Набирается сил, как я слышала.

– А Джозеф к ним ходил? То есть это же он его обнаружил.

И женщины переглядываются, ведь все они знают, что Джозеф с Дороти не разговаривают и по какой причине.

Нора отпивает из кружки, а затем опять берет спицы и, наклонившись, уже раскрывает рот с тем, чтобы поделиться очередной лакомой сплетней, как вдруг звенит дверной колокольчик, раздаются шаги, и в подсобку входит Дороти, а следом за ней пары тепла, чая и виски пронизывает морозный ветер.

Все мельком переглядываются.

Эйлса мелко вздрагивает.

– Закрой скорее дверь, Дороти, нечего устраивать тут северный полюс.

Миссис Браун вытаскивает из-за стола свободный стул. Дороти садится и расправляет юбки. Миссис Браун наливает еще чашку чая, затем вытаскивает бутылку и вопросительно ее приподнимает, хотя уже заранее знает ответ. Золотистая жидкость поблескивает в свете пламени. Дороти же выставляет ладонь.

– Нет, спасибо.

– А я не откажусь от добавки, – вмешивается Эйлса, и Нора тоже поднимает кружку.

За вязанием женщины обсуждают сельские вопросы, рождественские пайки и подарки для неимущих на Дареный понедельник, первый в новом году. Как обычно, Дороти исправно выполняет свой долг, хотя не поднимает глаз и никогда не участвует в сплетнях, будто и вовсе не слышит, как виски развязывает всем языки, и речь заходит о том, как муж Этель застал ее с Гарольдом. Нора вгоняет всех в краску, отметив, что сама не знает, кому больше досталось, – настоятелю, что так внезапно заявился, или Гарольду, который выскочил из дома с голым задом, на бегу натягивая штаны. Все трясутся от беззвучного хохота – а как иначе после такой красочной сцены, правдивой или нет, уже без разницы. Миссис Браун гадает, а не пытается ли Нора этим сказать, что до нее дошли слухи о собственном муже и жене почтмейстера, оттого она так упивается унижением Гарольда. Утерев слезы смеха, она просит Нору подкинуть дров. Пока остальные приходят в себя, Дороти вступает в разговор:

– А детские мероприятия в этом году тоже будут? Гулянье на Хогманай, например, чтобы встретить Новый год?