Читаем Чужая тень полностью

— Вот именно, Райс, при дворе, а двора-то нет давно. Ты да она — вот и весь двор, — он кивнул на Лару. — Шут — это актер, а видели, как меня публика в деревне восприняла? И в последнее время я больше переводчик, чем шут.

— Тебя Зэр не заругает? — уточнил я.

— Может и да, но испытание я всё равно пройду, ну или завалю. Не могу я больше быть как не пришей кобыле хвост, — выдохнул Блик. — Ну где тут испытание проходить?

— Не знаю. Я тут тоже в первый раз. Сфера должна подать какой-то знак…

Под непрекращающийся звон колокольчиков мы шли куда глаза глядят, взбираясь на сопки и спускаясь вниз. Казалось, им не было конца и края.

— Смотрите! — вдруг закричал Блик, указывая вправо. Там, где ещё секунду назад было пусто, чернокрылые ястребы пикировали куда-то в низину и возносились снова в голубые небеса. Их было так много, что глаз не успевал сосчитать.

Блик сорвался на бег, стремясь быть первым. Следом за ним побежал и я, приглашая взглядом Лару.

Через полминуты мы достигли впадины. Тут из-под земли бил ключ, у которого в низкой траве паслась стая крупных ежей. Именно их и атаковали хищники. Ежи прятались, сворачиваясь в клубки, но птицы клевали их, когда они пытались уползти, в незащищенные места. Несколько ежат уже истекали кровью и не могли защищаться.

— Эй! Что вы делаете, тупые птицы! — завопил Блик и вбежал в центр побоища, размахивая руками. Несколько ястребов снова поднялись в воздух.

— Это эволюция, выживает сильнейший, — сообщила мне Лара. — Птицам надо кого-то есть.

— Это не настоящие птицы и не настоящие ежи. Это твоё испытание на твой первый артефакт! — одернул я её, заглянув в глаза девушки.

Лара не шевелилась, пока птицы не принялись клевать Блика. Один ястреб спикировал прямо в лоб шуту, опрокинув парня на землю, и лишь когда девушка увидела рваную рану на лбу неудачливого спасителя, она пришла в себя и бросилась на помощь.

Ускорился и я, вспоминая прыжок с ударом ногой моего первого противника Глаза. Я оттолкнулся от вершины сопки и, раскинув руки, устремился вниз.

Это был полёт-падение, однако, подхваченный ветром, я выпрямил ногу в сторону налетающих на шута птиц, врезавшись в самую их гущу.

Они отпрянули, воспарив, и превратились в чёрный хоровод. Вообще-то ястребы в дикой природе так себя не ведут, но мало ли что причудится в сфере? Блик и Лара были полностью поглощены событием, которое испытывало их, и любые увещевания извне были для них недоступны. Только лишь — личная воля, личные поступки, мотивация…

— Стой, я наложу повязку! — сообщила девушка шуту, сунувшись в подсумок и доставая оттуда бинты и травы.

— Дурацкие летучие твари! — кричал Блик и пинал воду в ручье, пытаясь брызгами напугать бестий.

Я встал в центре, в то время когда птицы выныривали из небесного хоровода и поодиночке устремлялись в нашу сторону.

“Дуновение росы”, - мелькнуло у меня в голове. — “Дыхание ручья”, - пришло ему на смену. Я вспомнил, как сражался с младшим из братьев у моста и пропускал молниеносные удары серию за серией.

Тяжёлый выпад попал по первой птице, проломив ей в полете грудину. Не знаю, вожак это был или нет, но его клюв, уже измазанный кровью ежей, широко раскрылся, и из него на землю к моим ногам выпал бронзовый браслет, будто сотканный из ежовых иголок.

— Надевай, Блик! — крикнул я шуту, но он продолжал тупо отмахиваться от птиц, постоянно мешая Ларе наматывать на его голову повязку. — Надевай или останешься шутом навсегда!

Это подействовало. Голубые глаза Блика вдруг обрели осмысленное выражение, а зрачок сузился, как при ярком свете. Он кинулся мне под ноги, будто он сам был хищником и охотился за чем-то внизу. Его рука приняла браслет, и тут же по телу легонько пробежали бронзовые молнии. Тут его нагнала Лара и, прижав окровавленную голову к груди, наконец-то затянула бантик повязки.

Птицы пикировали еще трижды одна за одной, но я разогнал свои руки до скорости свистящего, рассекаемого ими воздуха, отвешивая лёгкие, но ощутимые для пернатых тел тычки кулаками.

Блик, словно одержимый, прыгнул к водоему и, зачерпнув оттуда пригоршню воды, бросил её в птиц. Бесполезное на мой взгляд действие обрело смысл, когда водяной шар мало того что не распался, а вскипев, полетел пылающей сферой вверх и глухо хлопнул в центре небесного хоровода.

Птицы рассредоточились. Круг превратился в хаотичную тучу, однако теперь за воздухом следил не только я один, но и шут.

Я бил, быстро перемещаясь и стараясь прикрывать Блика и Лару. Шут же зачёрпывал то грязь, то камни, бросал их в бестий, и каждый раз брошенное вспыхивало огнём, превращаясь в разрывные ядра.

Писк из-под ног заставил поглядеть вниз. Один из ежат был совсем плох: пузо вывернуло наизнанку, а из рваной раны по невысокой траве волочились внутренности.

Девушка упала на колени и, подхватив его, принялась промывать рану и трубки кишок в ключевой воде. На удивление ежонок не сопротивлялся и хладнокровно смотрел на Лару, сверкая бронзовым оттенком глаз. Теперь он напоминал клубок и, казалось, мог катиться по дороге, не используя лапы.