Читаем Черный аббат полностью

На некоторое время мысли об ожидаемом от Лесли Джин письме были вытеснены из его сознания, но по мере того как он привыкал к происшедшей в Челсфорде трагедии, его мысли снова возвратились к письму.

Почта из провинции должна была вскоре доставить это письмо, и он решил поступить по-рыцарски, не торгуясь и не стараясь утаить хотя бы одно пенни из назначенной суммы. Ее слова было вполне достаточно.

Прошлой ночью Джилдер написал письмо, которое должно было уничтожить последний барьер недоверия и неприязни между ними.

Он прошел к себе в библиотеку, где обычно работал, открыл стенной сейф и вынул заготовленное письмо.

Прочитав его еще раз, опять испытал чувство полного удовлетворения, какое обычно испытывает мужчина, совершив поступок, свидетельствующий о его собственном великодушии и благородстве.

"Дорогая моя Лесли!

Благодарю Вас за Ваше письмо. Не сомневаюсь, что Вы сдержите свое слово. Мой ответ Вам Вы найдете в этом письме - подписанный чек, но без проставленной суммы. Не ставлю перед Вами никаких условий. Выпишите чек на ту сумму, какая необходима для Вашего брата, чтобы очиститься от всех грехов и выйти из своего ужасного положения. Я дал инструкции своему банку принять этот чек без малейших проволочек.

Фабриан".

Было очень характерно для этого человека, имевшего открытый счет в трех банках, что этот чек был выписан на тот банк, где его текущий счет составлял как раз пятьдесят тысяч фунтов и ни одним пенни больше.

Было бы гораздо проще, конечно, проставить сумму самому, но в самом факте отправки открытого чека было нечто аристократическое и возвышенное. Это было как бы "карт-бланш" на все его состояние.

Джилдер снова вложил письмо в конверт, спрятал его в сейф и только закрыл дверцу, как зазвонил телефон.

Звонил конторщик, занявший его место в конторе.

- Не знает ли, господин Джилдер, что случилось с Джином? Дело в том, что его не видели с тех пор, как ушли вы, а письма, которые мы посылали ему для подписи, не были возвращены...

Джилдер успокоил взволнованного конторщика уверениями, что через несколько дней Артур Джин вернется в контору.

И все же его глодало беспокойство по поводу трагедии в Челсфордберри.

Он послал горничную купить еще газет, на все они уже были распроданы.

Тогда он решил проехать до Пикадилли и попытаться купить там утренний выпуск. Такая прогулка уже сама по себе позволит ему скоротать время до прибытия провинциальной почты.

Только на углу Оксфорд-стрит он увидел первые выставленные плакаты утренних газет.

На одном из плакатов было написано:

"Ужасная трагедия в деревушке Суссекса".

Второй плакат заставил Джилдера нервно передернуть плечами.

"Владетельный лорд похищен и умерщвлен".

Джилдер остановил такси, выпрыгнул из него и вырвал из рук газетчика номер газеты. Жирные заголовки сразу же бросались в глаза:

"Лорд Челсфорд похищен неизвестным убийцей".

"В Суссекской деревушке опасаются двойной трагедии".

Кроме этих, были и другие заголовки, набранные более мелким шрифтом, но глаза Джилдера уже обратились к тексту:

"Прошлой ночью в одиннадцать часов послышались чьи-то крики недалеко от замка Челсфордов, прекрасного старинного здания, существующего уже несколько сот лет. Ричард Алсфорд, единственный брат лорда Челсфорда, выбежал в сопровождении детектива сержанта Путлера, жившего в замке в качестве гостя. К своему ужасу, они нашли на траве тело человека, одетого в мантию знаменитого "черного аббата". Немедленно же на место происшествия была вызвана местная полиция, и только она приступила к расследованию, как произошла вторая трагедия. Горничная замка Алиса Бартер, спавшая в комнате над спальней лорда Челсфорда, заявила, что в час ночи она слышала шум борьбы в спальне его сиятельства. Дверь в комнату лорда была взломана, и тогда глазам полиции предстала ужасная картина. В комнате царил хаос, стекла и мебель разбиты, а сам лорд Челсфорд через окно был вынесен наружу. Обыск окрестностей не оставил никаких сомнений в том, что его тело некоторое время волокли по земле. К моменту отправки этого сообщения никаких следов пропавшего лорда еще не было найдено, но полиция высказывает предположение, что он стал жертвой преступления. Кое-что из ценностей пропало также, а денежная шкатулка, стоявшая в библиотеке, была найдена опустошенной. Детектив - сержант Путлер - назначен для ведения этого дела".

Газетчик терпеливо стоял и ждал платы за газеты. Джилдер механически достал из кармана шиллинг и, сунув его мальчишке, сев в автомобиль.

По приезде домой он обнаружил, что забыл взять с собой ключ, и пришлось долго звонить у дверей.

Открывая ему, горничная вручила почту, прибывшую за несколько минут до его приезда. Он тщательно просмотрел ее, но письма от Лесли не было и на этот раз. Происшествия в Челсфорде по-прежнему занимали его, и отсутствие ожидаемого письма мало беспокоило его.

Но его ожидал еще один сюрприз.

- Господин Артур Джин ожидает вас в библиотеке, - сообщила горничная.

- Джин! - с изумлением воскликнул он. - Когда же он пришел?

- Минут десять тому назад, сэр.

- Ага, - недоуменно пробормотал Джилдер.

Перейти на страницу:

Похожие книги

100 великих кораблей
100 великих кораблей

«В мире есть три прекрасных зрелища: скачущая лошадь, танцующая женщина и корабль, идущий под всеми парусами», – говорил Оноре де Бальзак. «Судно – единственное человеческое творение, которое удостаивается чести получить при рождении имя собственное. Кому присваивается имя собственное в этом мире? Только тому, кто имеет собственную историю жизни, то есть существу с судьбой, имеющему характер, отличающемуся ото всего другого сущего», – заметил моряк-писатель В.В. Конецкий.Неспроста с древнейших времен и до наших дней с постройкой, наименованием и эксплуатацией кораблей и судов связано много суеверий, религиозных обрядов и традиций. Да и само плавание издавна почиталось как искусство…В очередной книге серии рассказывается о самых прославленных кораблях в истории человечества.

Андрей Николаевич Золотарев , Никита Анатольевич Кузнецов , Борис Владимирович Соломонов

Детективы / Военное дело / Военная история / История / Спецслужбы / Cпецслужбы
Образы Италии
Образы Италии

Павел Павлович Муратов (1881 – 1950) – писатель, историк, хранитель отдела изящных искусств и классических древностей Румянцевского музея, тонкий знаток европейской культуры. Над книгой «Образы Италии» писатель работал много лет, вплоть до 1924 года, когда в Берлине была опубликована окончательная редакция. С тех пор все новые поколения читателей открывают для себя муратовскую Италию: "не театр трагический или сентиментальный, не книга воспоминаний, не источник экзотических ощущений, но родной дом нашей души". Изобразительный ряд в настоящем издании составляют произведения петербургского художника Нади Кузнецовой, работающей на стыке двух техник – фотографии и графики. В нее работах замечательно переданы тот особый свет, «итальянская пыль», которой по сей день напоен воздух страны, которая была для Павла Муратова духовной родиной.

Павел Павлович Муратов

Биографии и Мемуары / Искусство и Дизайн / История / Историческая проза / Прочее
Идея истории
Идея истории

Как продукты воображения, работы историка и романиста нисколько не отличаются. В чём они различаются, так это в том, что картина, созданная историком, имеет в виду быть истинной.(Р. Дж. Коллингвуд)Существующая ныне история зародилась почти четыре тысячи лет назад в Западной Азии и Европе. Как это произошло? Каковы стадии формирования того, что мы называем историей? В чем суть исторического познания, чему оно служит? На эти и другие вопросы предлагает свои ответы крупнейший британский философ, историк и археолог Робин Джордж Коллингвуд (1889—1943) в знаменитом исследовании «Идея истории» (The Idea of History).Коллингвуд обосновывает свою философскую позицию тем, что, в отличие от естествознания, описывающего в форме законов природы внешнюю сторону событий, историк всегда имеет дело с человеческим действием, для адекватного понимания которого необходимо понять мысль исторического деятеля, совершившего данное действие. «Исторический процесс сам по себе есть процесс мысли, и он существует лишь в той мере, в какой сознание, участвующее в нём, осознаёт себя его частью». Содержание I—IV-й частей работы посвящено историографии философского осмысления истории. Причём, помимо классических трудов историков и философов прошлого, автор подробно разбирает в IV-й части взгляды на философию истории современных ему мыслителей Англии, Германии, Франции и Италии. В V-й части — «Эпилегомены» — он предлагает собственное исследование проблем исторической науки (роли воображения и доказательства, предмета истории, истории и свободы, применимости понятия прогресса к истории).Согласно концепции Коллингвуда, опиравшегося на идеи Гегеля, истина не открывается сразу и целиком, а вырабатывается постепенно, созревает во времени и развивается, так что противоположность истины и заблуждения становится относительной. Новое воззрение не отбрасывает старое, как негодный хлам, а сохраняет в старом все жизнеспособное, продолжая тем самым его бытие в ином контексте и в изменившихся условиях. То, что отживает и отбрасывается в ходе исторического развития, составляет заблуждение прошлого, а то, что сохраняется в настоящем, образует его (прошлого) истину. Но и сегодняшняя истина подвластна общему закону развития, ей тоже суждено претерпеть в будущем беспощадную ревизию, многое утратить и возродиться в сильно изменённом, чтоб не сказать неузнаваемом, виде. Философия призвана резюмировать ход исторического процесса, систематизировать и объединять ранее обнаружившиеся точки зрения во все более богатую и гармоническую картину мира. Специфика истории по Коллингвуду заключается в парадоксальном слиянии свойств искусства и науки, образующем «нечто третье» — историческое сознание как особую «самодовлеющую, самоопределющуюся и самообосновывающую форму мысли».

Робин Джордж Коллингвуд , Ю. А. Асеев , Роберт Джордж Коллингвуд , Р Дж Коллингвуд

Биографии и Мемуары / История / Философия / Образование и наука / Документальное