Читаем Черный аббат полностью

- Этого не может быть! - настаивал он на своем. - Что-нибудь да помешает этому. Не знаю, что, но... - неожиданно он замолчал.

Откуда-то из ночи донесся крик, который только с трудом можно было назвать человеческим. Через секунду он повторился. Рыдающий, прерывистый крик, заставивший девушку вздрогнуть от ужаса.

- Что это? - прошептала она.

- Сидите здесь, - бросил ей Дик, устремляясь в открытую дверь, но она отчаянно вцепилась в него.

- Вы не должны идти, вы не должны! - в отчаяньи молила она. - Там происходит что-то страшное!

Раздался новый крик, резкий и короткий. Он тут же замер во мраке.

Дик оттолкнул девушку и выбежал в парк. Она поспешила вслед за ним.

- Как вы думаете, откуда раздался крик?

- Оттуда, - Лесли указала на дубовую аллею. - Пожалуйста, позвольте мне идти с вами!

Дик заколебался.

- Хорошо, пошли! - согласился он, хватая ее за руку с такой силой, что девушка невольно поморщилась от боли.

Они побежали к дубовой аллее, но на полпути он остановился.

- Пойдите принесите мой фонарик. Он на столе, - приказал он. - Я подожду вас здесь...

Она сбегала в его кабинет, трясущимися руками схватила фонарь и вернулась к ожидавшему ее Дику.

- Я слышал стон минуту назад совсем рядом, и если бы не обещание ждать вас...

Он зажег фонарь и быстро зашагал вперед, затем остановился и направил свет на что-то, лежавшее в густой траве у дорожки.

- Стойте где стоите! - приказал он. - И повернитесь назад!

Чей-то голос окликнул его издалека. Это был Путлер, привлеченный на место происшествия светом фонаря.

- Кто это? - спросил он.

- Не знаю, - тихо ответил Дик.

У его ног лежало скрюченное тело человека, уткнувшегося лицом вниз и одетого в черную мантию, подпоясанную веревкой.

- Черный аббат? - недоверчиво спросил Путлер. - Он мертв?

- Посмотрите, - заметил Дик, указывая на мокрое плечо и страшную рану на голове лежащего.

Путлер склонился и медленно повернул неподвижное тело лицом вверх. Лицо было скрыто за высоким капюшоном, и Путлер осторожно оттянул его назад.

- Господи, Боже мой! - приглушенным голосом воскликнул Дик.

Перед ним было мертвенно-серое лицо лакея Томаса!

Глава 32

Томас - черный аббат?.. Поразительно!

Дик с минуту смотрел на жалкое тело лежащего, затем вспомнил о Лесли и вернулся к ней.

- Он умер? - боязливо спросила она.

- Боюсь, что да.

- Кто... кто это такой? Не Томас ли?

Она сама не могла понять, почему это имя сорвалось с ее уст.

- Вы угадали, Томас.

Она не стала задавать дальнейших вопросов, и они молча вернулись в его кабинет. Дик позвонил, и заспанный лакей откликнулся на зов.

- Позовите сюда Гловера, - приказал Дик.

Старый камердинер немедленно появился в дверях. Очевидно, крики в парке разбудили всю прислугу.

- Где его сиятельство?

- Он поднялся в свою спальню пять минут тому назад, сэр.

- Слышал ли он что-нибудь?

- Нет, сэр. Он, как вы знаете, запретил нам говорить с ним о черном аббате. Хотя кто-то из прислуги видел его на поляне...

- Знаете ли вы, кем оказался черный аббат? - резко спросил Дик.

- Он пытался открыть окно. Одна из горничных заметила это и подняла тревогу. Но разве он навредил кому-нибудь, сэр?

- Нет, не навредил, - согласился Дик.

Затем он вызвал камердинера в вестибюль и плотно прикрыл за собой двери.

- Мы нашли в парке человека в одежде черного аббата. Он был мертв.

- Неужели! - воскликнул пораженный слуга. - Кто же это такой?

- Томас, - назвал имя погибшего Дик, и старик растерянно прислонился к стене вестибюля.

- Наш Томас? Томас, который недавно был уволен?

Дик кивнул.

- Отошлите слуг спать. Скажите им, что в саду кричал сумасшедший и что мы поймали его, - и, обратив внимание на побледневшее лицо старика, добавил: - Но прежде всего спуститесь в столовую и выпейте хороший стаканчик виски с водой. Вы и сам выглядите, как покойник, старина.

- Томас, - пробормотал старик. - Это ужасно! Наверное, вы думаете...

Дик немедленно оборвал его.

- Делайте, что я сказал: отошлите слуг. Полиция явится сюда через полчаса, но я устрою так, что все будут опрошены лишь завтра утром.

После этого он вернулся к девушке.

- Моя прекрасная леди, - произнес он с усталой улыбкой, - я готов всю оставшуюся жизнь провожать вас домой по ночам!

- Нельзя ли мне остаться? - нерешительно спросила она.

Дик покачал головой.

- Вскоре сюда прибудет полиция. Я же хочу держать вас в стороне от всех этих дел. Артур дома?

- Да.

В этот момент резко зазвонил телефон, и он снял трубку.

- Это замок Челсфорд? - спросил незнакомый голос.

- Да, - коротко ответил Дик.

- Я звоню из местной почтовой конторы. Кто говорит, лорд Челсфорд?

- Нет, говорит Алсфорд.

- Хорошо, господин Алсфорд. Посылали ли вы сегодня по почте какие-нибудь важные документы?

- В чем дело? - быстро спросил молодой человек.

- Дело в том, что наш почтальон нашел ваш почтовый ящик сломанным. Он не мог открыть его своим ключом, поэтому все письма между шестью и десятью часами вечера не могли быть отправлены.

Дик издал радостное восклицание.

- Отлично! Когда вы откроете его, то перешлите, пожалуйста, все письма ко мне в замок. Я хотел бы задержать отправку одного или двух из них.

Человек у телефона заколебался.

Перейти на страницу:

Похожие книги

100 великих кораблей
100 великих кораблей

«В мире есть три прекрасных зрелища: скачущая лошадь, танцующая женщина и корабль, идущий под всеми парусами», – говорил Оноре де Бальзак. «Судно – единственное человеческое творение, которое удостаивается чести получить при рождении имя собственное. Кому присваивается имя собственное в этом мире? Только тому, кто имеет собственную историю жизни, то есть существу с судьбой, имеющему характер, отличающемуся ото всего другого сущего», – заметил моряк-писатель В.В. Конецкий.Неспроста с древнейших времен и до наших дней с постройкой, наименованием и эксплуатацией кораблей и судов связано много суеверий, религиозных обрядов и традиций. Да и само плавание издавна почиталось как искусство…В очередной книге серии рассказывается о самых прославленных кораблях в истории человечества.

Андрей Николаевич Золотарев , Никита Анатольевич Кузнецов , Борис Владимирович Соломонов

Детективы / Военное дело / Военная история / История / Спецслужбы / Cпецслужбы
Образы Италии
Образы Италии

Павел Павлович Муратов (1881 – 1950) – писатель, историк, хранитель отдела изящных искусств и классических древностей Румянцевского музея, тонкий знаток европейской культуры. Над книгой «Образы Италии» писатель работал много лет, вплоть до 1924 года, когда в Берлине была опубликована окончательная редакция. С тех пор все новые поколения читателей открывают для себя муратовскую Италию: "не театр трагический или сентиментальный, не книга воспоминаний, не источник экзотических ощущений, но родной дом нашей души". Изобразительный ряд в настоящем издании составляют произведения петербургского художника Нади Кузнецовой, работающей на стыке двух техник – фотографии и графики. В нее работах замечательно переданы тот особый свет, «итальянская пыль», которой по сей день напоен воздух страны, которая была для Павла Муратова духовной родиной.

Павел Павлович Муратов

Биографии и Мемуары / Искусство и Дизайн / История / Историческая проза / Прочее
Идея истории
Идея истории

Как продукты воображения, работы историка и романиста нисколько не отличаются. В чём они различаются, так это в том, что картина, созданная историком, имеет в виду быть истинной.(Р. Дж. Коллингвуд)Существующая ныне история зародилась почти четыре тысячи лет назад в Западной Азии и Европе. Как это произошло? Каковы стадии формирования того, что мы называем историей? В чем суть исторического познания, чему оно служит? На эти и другие вопросы предлагает свои ответы крупнейший британский философ, историк и археолог Робин Джордж Коллингвуд (1889—1943) в знаменитом исследовании «Идея истории» (The Idea of History).Коллингвуд обосновывает свою философскую позицию тем, что, в отличие от естествознания, описывающего в форме законов природы внешнюю сторону событий, историк всегда имеет дело с человеческим действием, для адекватного понимания которого необходимо понять мысль исторического деятеля, совершившего данное действие. «Исторический процесс сам по себе есть процесс мысли, и он существует лишь в той мере, в какой сознание, участвующее в нём, осознаёт себя его частью». Содержание I—IV-й частей работы посвящено историографии философского осмысления истории. Причём, помимо классических трудов историков и философов прошлого, автор подробно разбирает в IV-й части взгляды на философию истории современных ему мыслителей Англии, Германии, Франции и Италии. В V-й части — «Эпилегомены» — он предлагает собственное исследование проблем исторической науки (роли воображения и доказательства, предмета истории, истории и свободы, применимости понятия прогресса к истории).Согласно концепции Коллингвуда, опиравшегося на идеи Гегеля, истина не открывается сразу и целиком, а вырабатывается постепенно, созревает во времени и развивается, так что противоположность истины и заблуждения становится относительной. Новое воззрение не отбрасывает старое, как негодный хлам, а сохраняет в старом все жизнеспособное, продолжая тем самым его бытие в ином контексте и в изменившихся условиях. То, что отживает и отбрасывается в ходе исторического развития, составляет заблуждение прошлого, а то, что сохраняется в настоящем, образует его (прошлого) истину. Но и сегодняшняя истина подвластна общему закону развития, ей тоже суждено претерпеть в будущем беспощадную ревизию, многое утратить и возродиться в сильно изменённом, чтоб не сказать неузнаваемом, виде. Философия призвана резюмировать ход исторического процесса, систематизировать и объединять ранее обнаружившиеся точки зрения во все более богатую и гармоническую картину мира. Специфика истории по Коллингвуду заключается в парадоксальном слиянии свойств искусства и науки, образующем «нечто третье» — историческое сознание как особую «самодовлеющую, самоопределющуюся и самообосновывающую форму мысли».

Робин Джордж Коллингвуд , Ю. А. Асеев , Роберт Джордж Коллингвуд , Р Дж Коллингвуд

Биографии и Мемуары / История / Философия / Образование и наука / Документальное