Читаем Черный аббат полностью

- Ну, в таком исключительном случае я согласен, - наконец решил он.

Дик улыбнулся, повесил трубку и повернулся к девушке.

- Почтовый ящик был испорчен, и корреспонденцию не отправили.

Постепенно значение этой фразы достигло сознания Лесли.

- Что же мне делать? - прошептала она.

- Дайте мне право уничтожить посланное вами письмо к Джилдеру. У нас еще шесть дней в запасе.

Она затаила дыхание. На секунду пред ее глазами предстал образ ее брата в серой арестантской куртке, затем она перевела взгляд на человека, стоящего перед ней. Его энергия и оптимизм передались ей.

- Я сделаю так, как вы советуете, - сказала она. - Но, Дик, что же будет потом?

- Я исполню свой долг, - ответил Дик.

Всю ночь, то и дело просыпаясь, она думала о том, что могли значить его последние слова. И никак не могла найти им правильного толкования.

Глава 33

Усталый и небритый, ввалился Путлер в кабинет, налил себе большую чашку чая, принесенного камердинером, и выпил одним глотком.

- Скотленд-Ярд поручил мне ведение этого дела, и вы должны возблагодарить небо за это, - произнес он. - Принимая во внимание то, что было сделано нами между одиннадцатью вечера и четырьмя утра, я поставил рекорд скорости розысков. Маскарадный костюм Томаса был взят им, как и думали, из театральной костюмерной по Вардур-стрит.

- Я видел его выходящим оттуда со свертком подмышкой и удивился, что ему нужно было в театральном магазине, - заметил Дик.

- Таким образом, мы имеем факт номер один, - продолжал Путлер. - Факт номер два в том, что он вполне обдуманно подготавливал бегство. Даже пытался взломать почтовый ящик. Посылаете ли вы по почте деньги?

- Мой брат этим грешит. Я давно и тщетно боролся против его привычки...

- Итак, это факт номер два, - кивнул сыщик. - Он не смог открыть ящик, но при нем мы нашли отмычку. Он также вынес все, что мог, из дома Джилдера. Я нашел его пальто с узлом в поле у шоссе, где Джилдер раньше, по вашим словам, останавливал свой автомобиль. Очевидно, кроме этого, он решил захватить и деньги вашего брата, которые он мог бы найти в библиотеке. Я нашел несколько отмычек, рассыпанных по клумбе у одного из окон библиотеки...

- Как он был убит?

Путлер почесал голову.

- Судя по всему, он убит был, по крайней мере, целым взводом солдат!

Они разговаривали до тех пор, пока не явился Гловер с красными глазами и не попросил разрешения идти спать, после чего вышли в холодный туман утра и присоединились к кучке полисменов, обыскивающих местность.

- Пожалуй, самое лучшее для вас - тоже пойти спать, - решил, наконец Дик, но в этот момент Путлер остановился и поднял что-то, валявшееся в траве.

Это был длинный топор с почерневшей от времени рукояткой и с острым, все еще влажным лезвием. Они молча обменялись взглядами.

- Узнаете ли вы эту вещь?

Дик нерешительно кивнул головой.

- Что же это такое? - спросил Путлер.

- Этот топор когда-то принадлежал Руперту Редрату, черному аббату, ответил Дик.

Его собеседник раскрыл рот.

- Как же он мог попасть сюда?

Дик качнул головой.

- Последний раз я видел его, - медленно произнес он, - когда он висел в вестибюле дома Артура Джина.

- Одно удивительнее другого! - заметил Путлер.

Чей-то взволнованный голос выкрикнул имя Дика.

Оглянувшись назад, тот увидел камердинера, стремглав бегущего к ним, уже не сонного, а взволнованного и бледного, как смерть.

- В чем дело, Гловер?

- Горничная, глупая девчонка, только что сказала мне... Она напугана... - пролепетал старик, указывая на открытое окно кабинета.

Дик быстро вернулся назад в сопровождении Путлера. В кресле у его стола сидела простенькая девушка в мужском пальто поверх ночного белья. Ее волосы были в беспорядке, и в другое время Дик при виде ее мог бы громко расхохотаться.

- А теперь, Алиса, скажите господину Алсфорду все, что вы только что рассказали мне, - вне себя от волнения проговорил камердинер.

Прошло несколько секунд прежде чем она могла собраться с духом и сообщить свою удивительную историю. По ее словам, она рано ушла спать, около одиннадцати, так как у нее заболела голова. Она не слышала криков, но позднее, приблизительно около половины первого, услышала страшный шум внизу. Ее комната находится как раз над спальней лорда Челсфорда. Она слышала крики и стоны, звон стекла и шум борьбы.

- Ну, ну! - торопил ее Дик, преисполненный беспокойства за брата. Внизу, в комнате Гарри? Вы уверены в этом?

- Да, сэр, - пробормотала девушка. - Я боялась встать с постели, чтобы они не убили и меня. Я завернулась в одеяло, потом, кажется, упала в обморок и только теперь очнулась...

Не дав ей договорить, Дик выскочил в вестибюль и помчался наверх по лестнице, перескакивая через три ступеньки.

Толкнув дверь в комнату Гарри, он увидел, что она заперта. Он окликнул его по имени и постучал в дверь, но не получил никакого ответа.

- Лучше всего взломать дверь, - предложил Путлер. - Есть у вас топор?

Гловер принес топор и ломик. Через несколько минут дверь была взломана.

Перейти на страницу:

Похожие книги

100 великих кораблей
100 великих кораблей

«В мире есть три прекрасных зрелища: скачущая лошадь, танцующая женщина и корабль, идущий под всеми парусами», – говорил Оноре де Бальзак. «Судно – единственное человеческое творение, которое удостаивается чести получить при рождении имя собственное. Кому присваивается имя собственное в этом мире? Только тому, кто имеет собственную историю жизни, то есть существу с судьбой, имеющему характер, отличающемуся ото всего другого сущего», – заметил моряк-писатель В.В. Конецкий.Неспроста с древнейших времен и до наших дней с постройкой, наименованием и эксплуатацией кораблей и судов связано много суеверий, религиозных обрядов и традиций. Да и само плавание издавна почиталось как искусство…В очередной книге серии рассказывается о самых прославленных кораблях в истории человечества.

Андрей Николаевич Золотарев , Никита Анатольевич Кузнецов , Борис Владимирович Соломонов

Детективы / Военное дело / Военная история / История / Спецслужбы / Cпецслужбы
Образы Италии
Образы Италии

Павел Павлович Муратов (1881 – 1950) – писатель, историк, хранитель отдела изящных искусств и классических древностей Румянцевского музея, тонкий знаток европейской культуры. Над книгой «Образы Италии» писатель работал много лет, вплоть до 1924 года, когда в Берлине была опубликована окончательная редакция. С тех пор все новые поколения читателей открывают для себя муратовскую Италию: "не театр трагический или сентиментальный, не книга воспоминаний, не источник экзотических ощущений, но родной дом нашей души". Изобразительный ряд в настоящем издании составляют произведения петербургского художника Нади Кузнецовой, работающей на стыке двух техник – фотографии и графики. В нее работах замечательно переданы тот особый свет, «итальянская пыль», которой по сей день напоен воздух страны, которая была для Павла Муратова духовной родиной.

Павел Павлович Муратов

Биографии и Мемуары / Искусство и Дизайн / История / Историческая проза / Прочее
Идея истории
Идея истории

Как продукты воображения, работы историка и романиста нисколько не отличаются. В чём они различаются, так это в том, что картина, созданная историком, имеет в виду быть истинной.(Р. Дж. Коллингвуд)Существующая ныне история зародилась почти четыре тысячи лет назад в Западной Азии и Европе. Как это произошло? Каковы стадии формирования того, что мы называем историей? В чем суть исторического познания, чему оно служит? На эти и другие вопросы предлагает свои ответы крупнейший британский философ, историк и археолог Робин Джордж Коллингвуд (1889—1943) в знаменитом исследовании «Идея истории» (The Idea of History).Коллингвуд обосновывает свою философскую позицию тем, что, в отличие от естествознания, описывающего в форме законов природы внешнюю сторону событий, историк всегда имеет дело с человеческим действием, для адекватного понимания которого необходимо понять мысль исторического деятеля, совершившего данное действие. «Исторический процесс сам по себе есть процесс мысли, и он существует лишь в той мере, в какой сознание, участвующее в нём, осознаёт себя его частью». Содержание I—IV-й частей работы посвящено историографии философского осмысления истории. Причём, помимо классических трудов историков и философов прошлого, автор подробно разбирает в IV-й части взгляды на философию истории современных ему мыслителей Англии, Германии, Франции и Италии. В V-й части — «Эпилегомены» — он предлагает собственное исследование проблем исторической науки (роли воображения и доказательства, предмета истории, истории и свободы, применимости понятия прогресса к истории).Согласно концепции Коллингвуда, опиравшегося на идеи Гегеля, истина не открывается сразу и целиком, а вырабатывается постепенно, созревает во времени и развивается, так что противоположность истины и заблуждения становится относительной. Новое воззрение не отбрасывает старое, как негодный хлам, а сохраняет в старом все жизнеспособное, продолжая тем самым его бытие в ином контексте и в изменившихся условиях. То, что отживает и отбрасывается в ходе исторического развития, составляет заблуждение прошлого, а то, что сохраняется в настоящем, образует его (прошлого) истину. Но и сегодняшняя истина подвластна общему закону развития, ей тоже суждено претерпеть в будущем беспощадную ревизию, многое утратить и возродиться в сильно изменённом, чтоб не сказать неузнаваемом, виде. Философия призвана резюмировать ход исторического процесса, систематизировать и объединять ранее обнаружившиеся точки зрения во все более богатую и гармоническую картину мира. Специфика истории по Коллингвуду заключается в парадоксальном слиянии свойств искусства и науки, образующем «нечто третье» — историческое сознание как особую «самодовлеющую, самоопределющуюся и самообосновывающую форму мысли».

Робин Джордж Коллингвуд , Ю. А. Асеев , Роберт Джордж Коллингвуд , Р Дж Коллингвуд

Биографии и Мемуары / История / Философия / Образование и наука / Документальное