Читаем Черный аббат полностью

- Не будьте дурой! Вы пустили в дело отвертку или еще что-нибудь в этом роде. Я заметил то место между двумя камнями...

- Ножницы, - ответила Мэри. - Там есть железный крючок. Я совершенно случайно заметила его.

Теперь он знал все, что хотел, и мог совершенно свободно отпустить девушку домой. На эту, да, пожалуй, и на все другие ночи...

Он отказался от приглашения войти к ней чего-нибудь выпить и немедленно, сразу же после того как она скрылась за дверью, помчался обратно в Суссекс.

Было ровно два часа, когда он, наконец, остановил свою машину в поле у шоссе и направился к развалинам аббатства. Взобравшись на холм, он двигался дальше, останавливаясь на каждом шагу и прислушиваясь. Но кругом было тихо и безлюдно. Не видно было и мрачной фигуры в капюшоне.

Он пробрался к угловой башне, зацепил перочинным ножом крючок и, толкнув тяжело подвинувшийся камень, вошел в образовавшееся отверстие.

На минуту задержавшись, чтобы осмотреть нижнее помещение, он медленно зашагал наверх с револьвером в одной руке и фонарем в другой.

Наверху также никого не было, но... дверь в помещение, где хранилось сокровище, была закрыта. Джилдер толкнул ее, и она открылась.

Осветив комнату фонариком, он почувствовал, как кровь отлила от его лица.

Цилиндры исчезли. Все до одного! Ни на скамейке, ни на полу не осталось ни одного!

Сейчас верная смерть угрожала каждому, кто попытался бы преградить Джилдеру путь, потому что в его сердце царила злоба и ненависть против того, кто вырвал у него клад из-под носа!

Он еще раз тщательно осмотрел потайную комнатку. Еще одна дверь этой комнаты была крепка и не имела ни щелей, ни пробоин. Он предположил, что там, за этой дверью, было точно такое же помещение, в котором лежали пропавшие цилиндры. Несмотря на свою отмычку, он не смог туда войти. Попробовал дверь плечом, но крепкий дуб не подался ни на дюйм.

Пол перед этой дверью состоял из ряда плотно сцементированных каменных плит.

Джилдер стал на край такой плиты и почувствовал, что она как будто шатается. То же он почувствовал, встав на нее с другой стороны. Посередине плиты была укреплена какая-то скоба с желобом под ней.

Он поднялся в верхнюю комнату, чтобы спокойно обдумать план дальнейших действий, но в тот момент, когда он хотел погасить лампу фонаря, готовясь выйти на свежий воздух ночи, он увидел, как камень у входа стал медленно поворачиваться на своей оси. Прежде чем он успел подбежать к нему, тот прочно встал на свое место. Откуда-то снаружи до него донесся ужасный хохот.

Итак, пойман!..

Джилдер толкнул камень, но тот был неподвижен. Дюйм за дюймом он исследовал его поверхность, надеясь найти какую-нибудь щель. Ему вспомнилась легенда о влюбленном аббате, посещавшем свою высокопоставленную любовницу. Безусловно, должен быть какой-нибудь выход изнутри!

Он осмотрел стены, но ничего не нашел. Направив свет фонаря на плиты пола, он заметил, что одна из них лежала ниже остальных. С громадным усилием он вытащил ее из гнезда. Под ней оказалось изъеденное ржавчиной железное кольцо.

Захватив его при помощи носового платка, он потянул кольцо кверху и увидел, как камень в стене начал шевелиться. Он напряг все силы и, вытянув насколько мог кольцо, заметил, что в стене образовалась щель шириной в дюйм. Этого было достаточно, потому что теперь уже таинственный механизм был свободен от железного крючка, укрепленного с наружной стороны. Подскочив к камню, он нажал на него плечом, тот поддался, и Джилдер вылетел наружу в бледный полумрак рассвета.

Дождь прошел. Звезды слабо поблескивали в голубеющем небе. Над Челсфордским замком кружились птицы.

Фабриан Джилдер вытер пот, выступивший на его лице. И здесь он увидел у своих ног какой-то предмет и с радостным восклицанием поднял его с земли.

То был один из цилиндров, уроненный, очевидно, тем, кто унес с собой остальные. Но он был слишком легок для золота, это чувствовалось сразу. Покрышка состояла из свинца.

Джилдер быстро сорвал печать, но под ним оказалась еще одна. Ножом он срезал вторую печать, вытащив из цилиндра плотно завернутый в пергамент сверток. Он развернул его и застыл над ним с раскрытым ртом.

То была старинная гравюра, прекрасно исполненная, бесценная с художественной точки зрения, но никак не адекватная тридцати пяти фунтам золота.

Глава 24

"Так вот что заключали в себе эти дурацкие цилиндры!" - с некоторым удовлетворением подумал Джилдер.

Очевидно, в этой комнате монахи складывали свои художественные работы. Жестокая ирония!

Он пересек шоссе, открыл калитку и вышел в поле, где оставил свою машину, и вдруг остановился как вкопанный: автомобиль исчез!

Следы его шин были ясно видны на земле и вели к дому адвоката. Для Джилдера ничего не оставалось, как пойти по этим следам. Сейчас же за домом Джина находился его собственный коттедж, где он сможет принять горячую ванну и выпить чашку чая. При этой мысли он, мокрый и продрогший, зашагал еще быстрее.

Перейти на страницу:

Похожие книги

100 великих кораблей
100 великих кораблей

«В мире есть три прекрасных зрелища: скачущая лошадь, танцующая женщина и корабль, идущий под всеми парусами», – говорил Оноре де Бальзак. «Судно – единственное человеческое творение, которое удостаивается чести получить при рождении имя собственное. Кому присваивается имя собственное в этом мире? Только тому, кто имеет собственную историю жизни, то есть существу с судьбой, имеющему характер, отличающемуся ото всего другого сущего», – заметил моряк-писатель В.В. Конецкий.Неспроста с древнейших времен и до наших дней с постройкой, наименованием и эксплуатацией кораблей и судов связано много суеверий, религиозных обрядов и традиций. Да и само плавание издавна почиталось как искусство…В очередной книге серии рассказывается о самых прославленных кораблях в истории человечества.

Андрей Николаевич Золотарев , Никита Анатольевич Кузнецов , Борис Владимирович Соломонов

Детективы / Военное дело / Военная история / История / Спецслужбы / Cпецслужбы
Образы Италии
Образы Италии

Павел Павлович Муратов (1881 – 1950) – писатель, историк, хранитель отдела изящных искусств и классических древностей Румянцевского музея, тонкий знаток европейской культуры. Над книгой «Образы Италии» писатель работал много лет, вплоть до 1924 года, когда в Берлине была опубликована окончательная редакция. С тех пор все новые поколения читателей открывают для себя муратовскую Италию: "не театр трагический или сентиментальный, не книга воспоминаний, не источник экзотических ощущений, но родной дом нашей души". Изобразительный ряд в настоящем издании составляют произведения петербургского художника Нади Кузнецовой, работающей на стыке двух техник – фотографии и графики. В нее работах замечательно переданы тот особый свет, «итальянская пыль», которой по сей день напоен воздух страны, которая была для Павла Муратова духовной родиной.

Павел Павлович Муратов

Биографии и Мемуары / Искусство и Дизайн / История / Историческая проза / Прочее
Идея истории
Идея истории

Как продукты воображения, работы историка и романиста нисколько не отличаются. В чём они различаются, так это в том, что картина, созданная историком, имеет в виду быть истинной.(Р. Дж. Коллингвуд)Существующая ныне история зародилась почти четыре тысячи лет назад в Западной Азии и Европе. Как это произошло? Каковы стадии формирования того, что мы называем историей? В чем суть исторического познания, чему оно служит? На эти и другие вопросы предлагает свои ответы крупнейший британский философ, историк и археолог Робин Джордж Коллингвуд (1889—1943) в знаменитом исследовании «Идея истории» (The Idea of History).Коллингвуд обосновывает свою философскую позицию тем, что, в отличие от естествознания, описывающего в форме законов природы внешнюю сторону событий, историк всегда имеет дело с человеческим действием, для адекватного понимания которого необходимо понять мысль исторического деятеля, совершившего данное действие. «Исторический процесс сам по себе есть процесс мысли, и он существует лишь в той мере, в какой сознание, участвующее в нём, осознаёт себя его частью». Содержание I—IV-й частей работы посвящено историографии философского осмысления истории. Причём, помимо классических трудов историков и философов прошлого, автор подробно разбирает в IV-й части взгляды на философию истории современных ему мыслителей Англии, Германии, Франции и Италии. В V-й части — «Эпилегомены» — он предлагает собственное исследование проблем исторической науки (роли воображения и доказательства, предмета истории, истории и свободы, применимости понятия прогресса к истории).Согласно концепции Коллингвуда, опиравшегося на идеи Гегеля, истина не открывается сразу и целиком, а вырабатывается постепенно, созревает во времени и развивается, так что противоположность истины и заблуждения становится относительной. Новое воззрение не отбрасывает старое, как негодный хлам, а сохраняет в старом все жизнеспособное, продолжая тем самым его бытие в ином контексте и в изменившихся условиях. То, что отживает и отбрасывается в ходе исторического развития, составляет заблуждение прошлого, а то, что сохраняется в настоящем, образует его (прошлого) истину. Но и сегодняшняя истина подвластна общему закону развития, ей тоже суждено претерпеть в будущем беспощадную ревизию, многое утратить и возродиться в сильно изменённом, чтоб не сказать неузнаваемом, виде. Философия призвана резюмировать ход исторического процесса, систематизировать и объединять ранее обнаружившиеся точки зрения во все более богатую и гармоническую картину мира. Специфика истории по Коллингвуду заключается в парадоксальном слиянии свойств искусства и науки, образующем «нечто третье» — историческое сознание как особую «самодовлеющую, самоопределющуюся и самообосновывающую форму мысли».

Робин Джордж Коллингвуд , Ю. А. Асеев , Роберт Джордж Коллингвуд , Р Дж Коллингвуд

Биографии и Мемуары / История / Философия / Образование и наука / Документальное