Читаем Черный аббат полностью

- А Гарри знает, что вы начали сомневаться? - спросила она.

- Он, кажется, замечает, - мрачно ответил Дик. - Если бы я знал, что клад находится здесь...

Она внимательно посмотрела на него.

- А что бы это дало вам, Дик?

- Мне лично? - переспросил он. - Да ничего! Но принесло бы пользу... Гарри, то есть, я хотел сказать, поместью. Для меня же поместье не связано с личностью. Оно - результат работы и усилий многих поколений, кульминационная точка многовековых устремлений...

Девушка с восхищением смотрела на него. Ей нравился его серьезный и рассудительный тон.

- Вы, кажется, создали для себя фетиш из Челсфордского поместья и замка, не так ли?

- Неужели? - удивился он и рассмеялся. - Да это просто замечательно для младшего брата - так стараться для поместья, которого он никогда не получит! Трудно найти большего альтруиста, правда? Но вы смотрите на это, как на проявление тщеславия. Его-то у меня в избытке!

- Сомневаюсь, - серьезно ответила девушка. - Пройдемте-ка на террасу.

Глава 20

Облокотившись на серый камень балюстрады, Лесли смотрела вниз на золотые цепи хризантем. Далее виднелись гроздья поздних роз.

- Какое прекрасное место! - задумчиво произнесла она. - Не удивляюсь, что вы так любите его. Как давно ваша семья владеет всем этим, Дик?

- Восемьсот лет! - ответил он.

Гарри все не было - за ним пришлось посылать дважды, прежде чем он появился.

- Какой начитанный парень, Дик, - сказал он о Путлере, медленно разрезая сэндвич. - К несчастью, он не читает по-немецки, но я посоветовал немедленно заняться его изучением и брать уроки... У вас есть все, что нужно, Лесли? - неожиданно спросил он. - Как поживает ваш брат?

Только дважды за время разговора он обратился непосредственно к ней. Один раз, спросив об Артуре, другой раз, когда сделал замечание относительно предполагаемой свадьбы.

- Свадебная церемония и все ей сопутствующее, по моему мнению, несколько напоминает балаган. - Все эти вуали невесты, флердоранжи... В Америке, мне рассказывали, сплошь и рядом венчаются, не выходя из гостиной. Нельзя ли и нам организовать что-либо подобное, Дик? Наш епископ - довольно обязательный старичок.

- Заставьте Путлера уговорить его. Он, кажется, авторитет в церковных вопросах, - посоветовал Дик.

- Этот уважаемый человек - авторитет во многих вопросах, - с неподдельным энтузиазмом подхватил Гарри. - Он сказал мне, что, очевидно, где-нибудь да существует криптограмма, способная дать ключ к нахождению сокровищ, - и, увидев улыбку на лице девушки, обрадовался. - Если мы все и гоняемся за тенями, Лесли, то за очень и очень солидными тенями, поверьте. Путлер по этому поводу думает...

Они молча выслушали, что думает по этому поводу Путлер, не найдя в его мыслях чего-нибудь нового или экстраординарного.

Дик заметил, что в присутствии Гарри Лесли чувствовала себя напряженно и неловко, вздрагивая при каждом к ней обращении, сама же она в разговор не вступала. Только когда с торопливым извинением Гарри покинул их и снова вернулся в библиотеку, девушка оживилась.

Когда дверь за Гарри захлопнулась, она вернулась к столу и с легкой гримасой уселась на место.

- Это, кажется, было не очень вежливо - покидать наше общество. Но право, Дикки, мне не интересны те вещи, которые так дороги Гарри. О чем будет говорить он, когда найдутся сокровища?

- Сокровища? Вы говорите о золоте? Ну, тогда он, может быть, станет говорить о вас.

Она ответила с сомнением в голосе:

- Я слишком молода, чтобы интересовать Гарри. Мне должно было быть, по крайней мере, лет на триста больше, чтобы заслужить его внимание. Расскажите мне лучше что-нибудь о вашем сыщике. Пока что он понравился мне. Он будет нашим ангелом-хранителем? Хотела бы я, чтобы он и у нас пожил с недельку.

- Вы действительно боитесь?

Она с минуту подумала прежде чем ответить:

- Мне кажется, что да. Когда я была еще ребенком, то первые германские воздушные налеты подавляли меня, вторые были интересны, следующие уже были просто-напросто воздушными налетами и не вызывали никакого волнения. Что же касается черного аббата, Дик, то он порядком страшноват. Вы, кажется, говорили мне, что Гарри тоже боится его?

- Не стану отрицать.

- Но почему?

- Гарри у нас человек нервный. Когда такая нервность в крови, нелепо говорить о трусости или о смелости. Это от него не зависит. Я, например, родился вообще без всяких нервов, и поэтому, увидя меня в погоне за черным аббатом, вы подумали бы, что я необычайно храбр. На самом же деле у меня не хватает воображения.

- Неправда, - запротестовала девушка. - Зачем вы наговариваете на себя?

- Это из скромности, - шутливо ответил он, и в этот момент они увидели Путлера, прогуливающегося по дорожке среди роз с восточной стороны дома. Они тут же опустились с террасы и присоединились к нему.

- Прекрасное место, - заметил Путлер, с восхищением покачивая головой. - Еще нигде не видел я такой массы роз, за исключением базара в Ковент-Гарден, но там они не розы, а просто товар!

- Я сказал мисс Джин, что вы детектив, Путлер.

Перейти на страницу:

Похожие книги

100 великих кораблей
100 великих кораблей

«В мире есть три прекрасных зрелища: скачущая лошадь, танцующая женщина и корабль, идущий под всеми парусами», – говорил Оноре де Бальзак. «Судно – единственное человеческое творение, которое удостаивается чести получить при рождении имя собственное. Кому присваивается имя собственное в этом мире? Только тому, кто имеет собственную историю жизни, то есть существу с судьбой, имеющему характер, отличающемуся ото всего другого сущего», – заметил моряк-писатель В.В. Конецкий.Неспроста с древнейших времен и до наших дней с постройкой, наименованием и эксплуатацией кораблей и судов связано много суеверий, религиозных обрядов и традиций. Да и само плавание издавна почиталось как искусство…В очередной книге серии рассказывается о самых прославленных кораблях в истории человечества.

Андрей Николаевич Золотарев , Никита Анатольевич Кузнецов , Борис Владимирович Соломонов

Детективы / Военное дело / Военная история / История / Спецслужбы / Cпецслужбы
Образы Италии
Образы Италии

Павел Павлович Муратов (1881 – 1950) – писатель, историк, хранитель отдела изящных искусств и классических древностей Румянцевского музея, тонкий знаток европейской культуры. Над книгой «Образы Италии» писатель работал много лет, вплоть до 1924 года, когда в Берлине была опубликована окончательная редакция. С тех пор все новые поколения читателей открывают для себя муратовскую Италию: "не театр трагический или сентиментальный, не книга воспоминаний, не источник экзотических ощущений, но родной дом нашей души". Изобразительный ряд в настоящем издании составляют произведения петербургского художника Нади Кузнецовой, работающей на стыке двух техник – фотографии и графики. В нее работах замечательно переданы тот особый свет, «итальянская пыль», которой по сей день напоен воздух страны, которая была для Павла Муратова духовной родиной.

Павел Павлович Муратов

Биографии и Мемуары / Искусство и Дизайн / История / Историческая проза / Прочее
Идея истории
Идея истории

Как продукты воображения, работы историка и романиста нисколько не отличаются. В чём они различаются, так это в том, что картина, созданная историком, имеет в виду быть истинной.(Р. Дж. Коллингвуд)Существующая ныне история зародилась почти четыре тысячи лет назад в Западной Азии и Европе. Как это произошло? Каковы стадии формирования того, что мы называем историей? В чем суть исторического познания, чему оно служит? На эти и другие вопросы предлагает свои ответы крупнейший британский философ, историк и археолог Робин Джордж Коллингвуд (1889—1943) в знаменитом исследовании «Идея истории» (The Idea of History).Коллингвуд обосновывает свою философскую позицию тем, что, в отличие от естествознания, описывающего в форме законов природы внешнюю сторону событий, историк всегда имеет дело с человеческим действием, для адекватного понимания которого необходимо понять мысль исторического деятеля, совершившего данное действие. «Исторический процесс сам по себе есть процесс мысли, и он существует лишь в той мере, в какой сознание, участвующее в нём, осознаёт себя его частью». Содержание I—IV-й частей работы посвящено историографии философского осмысления истории. Причём, помимо классических трудов историков и философов прошлого, автор подробно разбирает в IV-й части взгляды на философию истории современных ему мыслителей Англии, Германии, Франции и Италии. В V-й части — «Эпилегомены» — он предлагает собственное исследование проблем исторической науки (роли воображения и доказательства, предмета истории, истории и свободы, применимости понятия прогресса к истории).Согласно концепции Коллингвуда, опиравшегося на идеи Гегеля, истина не открывается сразу и целиком, а вырабатывается постепенно, созревает во времени и развивается, так что противоположность истины и заблуждения становится относительной. Новое воззрение не отбрасывает старое, как негодный хлам, а сохраняет в старом все жизнеспособное, продолжая тем самым его бытие в ином контексте и в изменившихся условиях. То, что отживает и отбрасывается в ходе исторического развития, составляет заблуждение прошлого, а то, что сохраняется в настоящем, образует его (прошлого) истину. Но и сегодняшняя истина подвластна общему закону развития, ей тоже суждено претерпеть в будущем беспощадную ревизию, многое утратить и возродиться в сильно изменённом, чтоб не сказать неузнаваемом, виде. Философия призвана резюмировать ход исторического процесса, систематизировать и объединять ранее обнаружившиеся точки зрения во все более богатую и гармоническую картину мира. Специфика истории по Коллингвуду заключается в парадоксальном слиянии свойств искусства и науки, образующем «нечто третье» — историческое сознание как особую «самодовлеющую, самоопределющуюся и самообосновывающую форму мысли».

Робин Джордж Коллингвуд , Ю. А. Асеев , Роберт Джордж Коллингвуд , Р Дж Коллингвуд

Биографии и Мемуары / История / Философия / Образование и наука / Документальное