Читаем Через семь лет… полностью

– Всё-то ты знаешь, – огрызнулся Чибисов, заглядывая в его расклад, – и не семь, а все восемь.

Он вышел из комнаты и увидел, как в конце этажа из своей комнаты вышла Даша. Увидев Вальку, показала рукой на выход и пошла вниз. Валька, стараясь идти, а не бежать (получалось, впрочем, плохо), припустил вдогонку. Но долго бегать не пришлось: Даша ждала его у выхода.

– Случилось что? – Валька посмотрел на неё с тревогой.

– Нет, – улыбнулась она, – просто хотела узнать, как ты, и погулять немножко.

– Я в порядке, будто и не было ничего. А вот ты, небось, спать хочешь: всю ночь меня караулила.

– Хочу, – честно призналась она, – я лягу скоро, а теперь пойдём в скверик, на нашу лавочку. Ты возьмёшь меня на руки, как тогда, а я подремлю на тебе немножко. Только ты меня не трогай! А если и вправду засну, разбуди через час. Ладно?

Валька ошалело уставился на неё. Она сдвинула брови:

– Не хочешь? Ты устал сильно – столько работал. Давай тогда по домам. Завтра погуляем. Но он уже пришёл в себя, схватил Дашу за руку и увлёк за собой.

Они продрались сквозь густой кустарник и устроились на той самой лавочке, где Валька нашёл её неделю назад, почти бездыханную. Она уютно устроилась у него на коленях, склонила голову на грудь и закрыла глаза. Он тронул губами её висок и начал гладить по голове, перебирая мягкие завитки волос. Даша шевельнулась:

– Эй-эй, договор был, меня не трогать.

– Что за дискриминация такая, – Валька притворно рассердился, – ей, значит, можно на меня с ногами залезть, а мне её и по головке погладить нельзя?

– Нельзя, раз я не разрешила, – она примирительно ткнулась губами в его щёку, – Валечка, ты же… – она запнулась, – ну как у англичанов такие мужчины называются?

– У англичан, – поправил он машинально, – а называются джентльмены.

– Да-да, и ещё ты – рыцарь. Потому что спас меня.

Он снова поцеловал Дашу в висок, прямо в нежный завиток светлых волос и подумал, что хотел бы вечно держать её на руках, целовать её покорные и такие сладкие губы, ощущать бархат её кожи, шёлк её волос, чувствовать тепло её тела, её запах – нежную смесь молока с земляникой, слушать её забавно неправильную, но всегда такую живую и искреннюю речь…

Её дыхание становилось всё более размеренным – она на глазах засыпала.

У Вальки у самого сознание туманилось, возникали и исчезали неясные видения… То душа наполнялась теплом и нежностью от сладких грёз, что это пугливое, хрупкое и такое желанное создание – его жена… То в груди закипала злость оттого, что все его друзья и знакомые показывают на Дашу пальцами и смеются Вальке вслед: «Деревенщину неотёсанную себе нашёл» …

Он встрепенулся, выбираясь из грёз, и замер – внутри обожгло, будто кислоту пролили: окончательно прогоняя сон, его заполняло чувство безвозвратной утраты. И он знал, что, вернее кого, он теряет…

Стараясь не потревожить спящую девушку, Валька залюбовался тонкими чертами милого лица, шёлковыми кудряшками, пушистыми ресницами…

Да, он её любит… Но… никогда на ней не женится… Просто не сможет! Ведь почти всё, что он успел ей рассказать, было для неё внове: египетские пирамиды и фараоны, древняя Греция и Рим, классика кино (уж какой там Тарковский или Феллини, она и «Чапаева» не видела), художественная литература (утрируя, конечно, можно сказать, что и «Букварь» она до конца не дочитала). И чья в том вина, что вот три очень неглупые, добрые и надёжные девочки, родились и выросли в самом сердце России, а их ни в школе, ни в семье даже по-русски толком говорить не выучили? Кругозор почти на нуле, все их знания – это только то, что было вокруг, то, что они видели и могли потрогать. У Светы и Лены отцы пили по-чёрному. У Даши – не было вовсе.

Вот уехали они из своих деревень и пытаются оторваться от своего мира и встроиться в иной, в его, Валькин, мир. А как это сделать? Замуж выйти? Но вот ведь они сами говорят, что ни инженеры молодые, ни студенты не проявляют интереса к ним (разве что к их юным, прекрасным телам).

Вот и смирилась Света, что в пятнадцать лет её изнасиловали. Даже не пыталась заявить в милицию, боясь гнева родителей, позора и осуждения односельчан. И Лена бросилась на шею заезжему женатому парню, чтобы не повторить историю Светы.

А вот это нежное зеленоглазое создание, что дремлет сейчас у него на руках и не позволяет к себе прикасаться, – куда и к кому бросится она, как долго сможет хранить себя в чистоте? Она ведь и льнёт к нему, и все трое, да нет, все четверо, прилипли к их компании потому, что почувствовали – здесь не обидят, и явно наслаждаются каждым часом этого прекрасного и скорее всего неповторимого для них лета.

Он снова с нежностью тронул губами её висок и вдруг ясно понял ещё одно – не только Алевтина, прошедшая через следственный изолятор, но и обе кареглазые проказницы, успевшие, каждая по-своему, ощутить, что такое женская доля, стараются сберечь «малую».

Тут «малая» зашевелилась и заговорила. (Помните про объятия? Её как раз обнимали сейчас…)