Читаем Через семь лет… полностью

В этот раз пол ушёл из-под Валькиных ног, точно палуба корабля в сильный шторм. Чтобы не упасть он ухватился за спинку Дашиной кровати. Та подскочила к нему, обвила руками и помогла сесть.

– Девочки, пожалуйста! – Даша умоляюще взглянула на подруг. – У Али три кровати пустые, поночуйте сегодня у неё, а я тут… управлюсь…

Очнулся Валька перед рассветом, за окном было ещё темно, но уже не чёрной ночной темнотой, а серой, предрассветной. Он лежал у окошка на кровати Лены. На своей кровати спала Даша, спала прямо в одежде. Валька попытался припомнить вчерашний вечер. Последнее, что он помнил хорошо, – Даша сажает его на свою кровать. Дальше в сознании был черный провал. Мелькнуло правда, но тут же и растаяло смутное видение, как он, одной рукой опираясь на Дашу, а другой цепляясь за стену, бредёт по коридору.

Он вытянул руку, поднёс к глазам часы. Ничего не разглядев, повернулся и сел – рубашки на нём не было, ноги босые.

Даша мгновенно проснулась и тоже села на кровати:

– Что, опять плохо? – в её голосе была тревога.

– Почему плохо? Хорошо! – он улыбнулся, пребывая в полной уверенности, что вчера его просто уложили спать, а вот теперь он проснулся.

Он и правда чувствовал себя прекрасно, будто и не было вчера того стакана водки. Даша встала, включила ночник и опять присела на кровать, прижав руки к груди. Плечи её вздрагивали – она беззвучно плакала.

– Что случилось, – спросил он испуганно, – почему ты плачешь. Я обидел тебя ночью?

– Нет, – она улыбнулась сквозь слёзы, – просто я боялась за тебя очень. Тебя так рвало, я думала, уже кровь из тебя польётся. Рубашку сняла, джинсы тоже хотела, но сил не было – только тебя умою, в комнату приведу и уложу, ты опять садишься, вот как сейчас: «Даша». Ну опять тащу тебя к нам в туалет, там на коленки ставлю и за волосы держу, чтобы не упал лицом туда.

Валька, чувствуя, как лицо заливает краска стыда, положил голову ей на колени. Она взъерошила его волосы.

– Бедная Дашка, ты за эту ночь сто своих вечеров отработала. Ты прости меня, дурака, знал же, чем дело кончится, так нет, из-за дурацкого самолюбия нужно было этот стакан выпить!

Она заглянула в его глаза, покачала головой и в который раз его удивила:

– Нет, не говори так. Не знаю, что там было промеж вас, только не из удовольствия ты пил – тебе так нужно было. И правильно, что ко мне пришёл: это наше бабье дело, вас, мужиков, в порядок приводить, – она подала ему рубашку и обувь, – иди, проснись теперь у себя. Мои не проболтаются.

                   ***

Худшие Валькины опасения не оправдались: никто не заметил, что в комнату он заявился лишь под утро. Помогло, видимо, то, что улёгся он до того, как соседи по комнате начали бегать в туалет по утренней нужде. А с вечера, видимо, не обратили внимания, что он ещё не ложился – на то могло быть сто причин. Это не могло не радовать – он добился своего.

Аркадий, когда шли на работу, поравнялся с ним и, хлопнув по плечу, протянул руку:

– Ну ты силен, никогда бы не подумал. Я бы умер, наверное, если бы стакан водяры хватанул.

– Армейская практика, – ответил Валька и вдруг с удивлением осознал, что не врёт: в армии он действительно пару раз, в стрессовых правда ситуациях, проделывал нечто подобное.

– Как-то после учений мой капитан и трое рядовых, включая меня, почти двенадцать часов грузили технику на платформы. Нужно было переписать номера всех машин и платформ, проверить крепления каждой машины и специальные изделия укрыть брезентом. Был конец ноября и лил дождь. Словом, когда часов через пять капитан понял, что пневмония обеспечена всем четверым, то затащил нас под какой-то навес и налил спирта в кружки, а четверть кружки спирта – как раз стакан водки. В другой раз мы с приятелем, чтобы не затевать разборок с ротным старшиной, зимой на морозе поллитровку просто вылили себе в глотки и пошли в клуб фильм смотреть. Да и вчера – я просто очень сильно разозлился на тебя! Ладно, забыли!

Ещё одна приятная неожиданность ждала его вечером. Они с Каширой и Ремизовым серьёзно задержались в тот день: их попросили после основной работы застелить бетонной плиткой дворик у нового корпуса детского садика.

Плитка, песок и раствор на большом стальном листе ждали их с обеда, и раствор уже начал схватываться. Кашира сбегал за водой и, подливая понемногу из ведра, принялся доводить раствор до состояния густой сметаны. Игорь, вооружившись лопатой, стал выравнивать поверхность, подсыпая песок в ямки и срезая бугры. А Валька занялся укладкой плитки. Работа была непривычная, и раствор, в итоге, они прикончили только часам к восьми. Устали до смерти и лишь под горячим душем немного пришли в себя.

В Валькиной комнате играли в преферанс. Ремизов повалился на кровать, Кашира сменил кого-то за столом, а Валька отправился покурить. Когда он выходил, Сметаныч, раскладывая карты по мастям и оттеняя цвет, как бы между прочим заметил:

– Тут тебя, птица-Говорун, одна стрекоза зеленоглазая весь вечер домогается, говорит, у неё к тебе дело неотложное. Три раза игру нарушала.

– Знаем мы эти дела, – прогудел Тимофей, изучая свои карты. – Семь первых.