Читаем Через семь лет… полностью

– Вечно я всё порчу. С полянки переодеться побежала, когда ты курить пошёл, вернулась, а тебя нет. А когда ты вернулся (небось меня искать бегал), так Лёня, немножко пьяный, меня от себя не отпускал. Вот я тебя и обидела. Вчера вот Ленке хотела помочь – разговор у неё с Гришкой трудный был, потому и осталась и водку эту проклятую пила. Только вот Ленке ничего (куда в неё влезает?), и с Гришей они обо всём договорились, а себе я опять всё испортила: только у тебя обида после дискотеки прошла, так я тебе пьяная на глаза попалась, да ещё такая, что если бы не ты, я б, наверное, замёрзла на той лавке или собственной рвотой захлебнулась. А теперь тебе не то что говорить со мной, а поди, и смотреть на меня, уродину, противно.

У Вальки на глазах выступили слёзы. Он потянул её за руку, и Даша повернула к нему мокрое лицо в тот момент, когда он зажмурился и мотнул головой, чтобы слезинки улетели, а не поползли по щекам, но она всё увидела, а увидев, всё поняла. Поэтому, когда он, не выпуская её руки, пошёл к полянке, она, не сопротивляясь, позволила себя вести.

Когда они вышли туда и Валька остановился, Даша вопросительно посмотрела на него:

– Что?

– Потанцуем?

– Музыки же нет.

– А ты слушай ту, что у меня в голове.

И он, обняв её за талию, закрыл глаза и, когда в голове действительно зазвучала «Good and evil» Grand Funk, они закружились в танце. Даша, конечно, не слышала Валькину музыку, но уловила ритм, в котором он двигался, и давала вести себя так, будто и у неё в голове звучала та же мелодия. Когда танец закончился, они присели на импровизированную лавку, которую соорудили в прошлый раз, и Даша, вздохнув, сказала:

– Так стыдно за вчерашний вечер. Кто другой стал бы со мной так возиться? Спасибо тебе.

– Да перестань, – он попытался свести всё в шутку, – как говорил Карлсон: «Ерунда, дело житейское».

– Нет, не ерунда, – возразила Даша, – парни не возятся так с пьяными девчонками, потому что им противно.

А когда мы не настолько пьяные, что противно, то нас раздевают и трахают. А мы, дуры, утром даже не помним, сколько человек с нами забавлялось.

– Так поступают не парни, а подонки.

– Может и так, только мы, безмозглые, сами на это напрашиваемся. Вот ты вчера мог со мной сделать всё, что хотел. А не тронул! Я бы и не знала точно, ты это сделал или кто другой. Я же не помню ничего, только какие-то куски и то – сквозь туман. Как к лавке через кусты лезла – вроде помню, как ты меня за лавку наклонял, а потом лицо мне мыл – тоже вроде помню. Потом темнота. Потом толи было, толи нет, что мне холодно и ногам больно, и ты одевал меня и грел, а потом, в общагу привёл и от Степаниды заслонил… Всё как во сне… Скажи мне кто, что это не ты был, а, к примеру, Сметаныч – я поверю… Ведь даже как в постель ложилась – не помню. Так что, повезло мне, что это ты меня нашёл, а не другой кто.

А вот Светке нашей не повезло. Ей лет пятнадцать было. Соседского парня в армию провожали. На такие гулянки девчонки только со своими парнями или с родными ходят и домой пораньше сбегают, потому что пьют там, пока под столы не попадают. Она была ещё с двумя соседками-малолетками. Её родители домой пошли, а она с этими девочками осталась, сказала, что ещё посидит чуток. Идти-то ей – через забор перелезть. Пока взрослые трезвые были, ей только квас да лимонад наливали. А потом, кто напился, кто домой ушёл, и девочки эти со своими родными тоже ушли. К ней ребята и подсели. Может ничего плохого тогда ещё не хотели, просто дали водки попробовать, мол, давай, пока не видит никто…

Проснулась она затемно, на сеновале, стылая от холода ночного. Ноги от живота до самых колен в крови, а не помнит ничего – ни кто с ней был, ни сколько их было. Лежит голышом, рядом одежда валяется. Они её после всего бросили как была. Даже не прикрыли ничем, чтобы не замёрзла. Хорошо был май, а не ноябрь. И спасибо – ручей рядом. Отмылась сама, платье застирала. Домой огородами пробиралась, чтоб не увидел никто. Повезло, что до петухов вернулась и родители не хватились, что её дома нет. И ещё повезло, что не залетела. Вот. А ты говоришь, ерунда. Ты только… не нужно, чтобы она знала, что я тебе рассказала. Она не будет злиться и не обидится, уж сколько лет прошло. Но всё равно.

– Да что я маленький, сам не понимаю? – обиделся было Чибисов.

Даша взяла его за руку:

– Не сердись, то, что вам, парням, понятно – нам не понятно, а что для нас нож в сердце, для вас – смех. Разные мы.

Валька улыбнулся не в силах сердиться:

– И где таких умных делают?

– В Новосинькóво, –улыбнулась в ответ Даша.

Он обнял её за плечи, прижал к себе. Но она мягко, но решительно высвободилась, погладила его руку:

– И за это не сердись, мне сейчас так хорошо, не порти ничего. Вместо ответа он осторожно сжал её пальчики.

По дороге к общежитию Даша вдруг остановилась:

– Валь, ты не обидишься? Можно я теперь одна пойду, а ты погодя, чтоб нас вместе не видели.