Читаем Через семь лет… полностью

– Я просто хотела сказать, что Алька легко бы меня отцепила, но тут девчонки подоспели. И втроём мы её повалили. Она кричит: «Пустите меня, сыкухи, все равно жить не буду». Мы ей: «Алечка, Алечка…» Дашка пытается её поцеловать, а она мотает головой и только мычит что-то. Потом зарычала по-звериному и сбросила нас с себя. Мы попадали на спины, а она встала на четвереньки и поползла куда-то. У меня со страху трусы намокли. Ой!!!

Лена снова зажала рот ладошками.

Светлана с укоризной сказала: «Молчи уж, рассказчица, лучше я доскажу».

– Ленка всё правильно сказала, мы до жути перепугались, когда Алька зарычала и стала ползти. Я подумала – она с ума сошла. И тут слышу, Дарья кричит: «Что разлеглись! Держите её, валите и сядьте ей на руки». А сама уже на ногах и бежит куда-то в сторону к зарослям какой- то травы в пояс высотой и начинает эту траву рвать, а сама повизгивает: «Ой, мама, ой, мама!» Тут я сообразила – она крапиву рвёт.

Мы с Ленкой подскочили к Алевтине и опрокинули на спину. А на руки не то, что сели, легли просто. Дарья рванула на ней халатик, так что пуговицы полетели, и давай хлестать крапивой по голым ногам, по животу, по… по другим местам. Та при каждом ударе вначале вскрикивала, извивалась вся, а то вдруг затихла, только вздрагивала от ударов. Дашка отшвырнула свой пучок, подула на обожжённые ладошки и бросилась обнимать Альку. Целует, слёзы вытирает то ей, то себе и приговаривает: «Прости меня, Алечка, прости!» …

Голос у Светланы прервался, а из глаз предательски выкатились две большие слезинки и поползли по щекам. Лена давно уже сидела с красными глазами и шмыгала носом.

Тимофей обнял её, прижал к себе: «Ну-у-у, болото развели».

Равиль вытер слёзы Светлане и сказал ласково: «Ты чаю попей. Чай всю грусть с души смывает, так мама говорит».

Пока Светлана пила чай, а Лена вытирала мокрое лицо об Тимохин живот, Валька извлёк из-за себя Дашу. Посмотрел внимательно на Свету, на Лену и спросил: «Это вы про нашу Дашу говорили? Про эту?»

– А что, непохоже? – Лена сквозь слёзы скорчила забавную гримаску, превратившись вообще в тринадцатилетнюю девчонку-хулиганку. – Про неё самую. Мы сами обалдели. Вот, посмотрите на неё: скромница, тихоня, а командовала, как генерал, и знала, что делать.

Даша сидела вся пунцовая от смущения, уставив глаза в пол, время от времени делая робкие попытки вернуться за Валькину спину, но тот крепко держал её за локти. При последних словах Лены она вдруг решительно встала: «Насмотрелись сегодня уже на меня, на всякую. Я спать пошла», – и вышла из комнаты.

– Обиделась? – спросил Лёня, глядя ей вслед.

– Нет! – хором ответили Лена со Светой.

– Она, правда, не любит, когда всё внимание на ней, – продолжила Светлана.

– Сколько ей лет? – спросил вдруг Равиль. – У них с Алевтиной вроде лет в десять разница? А вы всё «самая младшая, самая младшая». Ей двадцать, как тебе? –повернулся он к Светлане.

– Восемнадцать, в марте исполнилось, – ответила та.

– А Алевтине тогда сколько? – ошарашенно уставился на неё Кашира.

– Двадцать шесть, в сентябре будет двадцать семь, сама ещё сыкушка, – ответила Лена, – а вы небось думали, что ей за тридцать? У неё фотка есть, где ей двадцать три, а все думают – семнадцать-восемнадцать. Это после всего она такая стала. А всё равно, красивая!

                        ***

На следующий день парни, закончившие работу раньше девочек, во избежание инцидентов вроде вчерашнего сразу забежали в душ, «причипурились», как выразился Тимофей, и дружно рванули на полянку. Закончили убирать ветки, прикатили машину, подключили магнитофон.

Валька раздобыл где-то фанерный лист, из которого соорудили подобие стола, застелив за неимением скатерти газетами. Притащили два поваленных ствола – получились лавки.

В шесть Валька был послан в столовую за тортом и шампанским. Он чуть не бегом отправился, так хотелось увидеть Дашу. Она волновала его с первого дня, с того самого первого взгляда, который ожёг его зелёным огнём.

Он постарался припомнить в деталях вчерашний день. Вот они в столовой, и она явно раздосадована тем, что пришёл он, а не Кашира. В сердце непроизвольно закралась лёгкая ревность к Мишке. Ясно, конечно, что тому нравится Алевтина. Но то ему, а ей?

Она, правда, сказала, что он, Валька, добрый и не как все. А хорошо это или плохо? Она и про Каширу так сказала.

А в душевой! Зачем он, дурак, протянул ей халатик? Она, наверное, решила, что он специально подошёл поближе, чтобы разглядеть её как следует голую. Но он же просто хотел подать одежду! А она небось думает, зачем было подавать? Уйди в душ со всеми вместе, вот и всё. Но он же просто подал одежду! Хотя сам знал – себя-то не обманешь: хотел, да-да, хотел полюбоваться на неё вблизи. И она, скорее всего, это поняла.

В столовой пообещала, что будет с ним разговаривать, а теперь, наверное, не будет. Опять замкнётся, будет дичиться…