Читаем Боцман Корякин полностью

Он предположил, что на лицо обычный любовный треугольник, замешанный на "бабках", как теперь говорят в мире бизнеса. Скорее всего, какой-нибудь ушлый юрист, не пожелавший служить системе государственной юриспруденции и промышляющий на ниве частного предпринимательства. Долго ждать подтверждения этому предположению не пришлось. Из дверей, ведущих на кухню, облизываясь словно кот, вышел его бывший одноклассник Иосиф Шульман или просто Ёся, в школьные годы незаменимый провокатор драк и конфликтов. Только он при своей хилой внешности и удивительному бесстрашию мог организовать их из ничего. Юркий и скользкий в решительный момент он ускользал, оставляя друзей биться до крови за его выходки. Его излюбленное выражение, заимствованное у Алексея Толстого "Я ваша мысль, а мысль убивать нельзя", как нельзя лучше соответствовала его сути, и охраняло его как талисман во всех случаях. Без Ёси не решалось ни одной проблемы среди мира подростков города, и, когда он уехал на учебу в Питер, этот интересный и насыщенный событиями мир распался на множество незначительных, которые привели к ненужным и бесчисленным войнам. Он рухнул, потому что исчезло главное — мысль. Корякин и прежде слышал о возвращении Ёси, но со дня окончания школы встречаться с ним не приходилось. Узнать худенького, с большой головой, еврейского мальчика в бархатной курточке и коротких штанишках на подтяжках, в этом грузном джентльмене в прекрасном костюме из блестящей ткани цвета мокрого асфальта было трудно, если бы не по-прежнему оттопыренные губы и большая голова. Она стала, пожалуй, еще больше, особенно лоб, который теперь кончался где-то в районе затылка.

Лоб приветственно качнулся, губы растянулись в улыбке, обнажив вставные неестественной белизны зубы, при этом глаза, словно видеокамеры, ощупывали Корякина, четко фиксируя видимые и невидимые параметры бывшего одноклассника. От Алексея не укрылось, как вздрогнула Зинаида, потянулась было навстречу юристу, но вовремя опомнилась и опустила взгляд в тарелку.

— Боже мой, — разводя руками, пропел дискантом Ёся, продолжая "просвечивать" боцмана, и плюхнулся на стул напротив, отчего тот жалобно заскрипел.

— Килограммов сто не меньше, — отметил Алексей, — но подвижен, как прежде.

Глядя, как Ёся изучает его, он решил пока промолчать.

— Неужели это ты Коряга? Это ж, сколько мы с тобой не встречались. Лет этак двадцать пять, а вот слышать о тебе приходилось. Ну и как, до капитана дослужился?

— А я такой задачи перед собой не ставил. Ты же знаешь, я из тех, кто "служить бы рад, выслуживаться тошно".

— Ну и дурак, — не меняя приветливого выражения лица, выпалил Ёся. — Отсутствие продвижения по службе свидетельствует об отсутствии должного интеллекта и силы воли, — продолжил он и внезапно стал серьезным, — а папашка твой, не пример тебе, здорово поумнел и в Германии время зря не терял, какой дом отгрохал и, судя по всему, на этом не остановится.

— А сын за отца, Ёся, не отвечает. Я пускай и неблагодарный сын, а отца уважаю, и осуждать его не собираюсь.

— Да и мне его осуждать не за что, — на лице Ёси на секунду появилось замешательство, но только на секунду. — Большое он дело по нынешним временам задумал, а такое одному не поднять, даже если кто-то наверху не возражает. По уму теперь нужно жить и по понятиям, разве не так?

— Это, верно. Правильно говорите, Иосиф Давидович, — произнес Вадик, а Зинаида утвердительно затрясла головой.

— Вот все и стало на свои места, и третий объявился, — решил Алексей. — Интересно, какую роль играет он в бизнесе нашего города. Судя по всему — немаловажную, иначе чего ему торчать здесь, а не в Питере. — Не знаю, не знаю. Там за бугром говорят, что в России жизнь по понятиям закончилась, и законы уважать стали. Без законов до великой смуты недалеко. Выходит, вот это все, — Алексей обвел руками зал, — тоже по понятиям и закон безмолвствует?

На лице юриста застыло удивление. Немного помолчав, он собрался.

— Не ожидал я такого от тебя Корякин. Помнится, ты ярких способностей не проявлял и особых надежд не подавал. Уж не окончил ли ты вечерний университет Марксизма?

— Да нет Ёся. Я свои университеты у акул капитализма на палубах многих судов под разными флагами окончил. По понятиям теперь только пираты, да наркобароны живут, ну еще африканские диктаторы. Их время проходит, а знаешь почему? — Корякин сделал паузу. — Надоело всем перед "буграми" прогибаться, времена не те.

— Занятно говоришь. Тяжело вам с папашей будет, хотя попробовать можно. "Безумству храбрых поем мы песню", как говорил когда-то один пролетарий, а сам на Капри неплохие денежки проматывал, — юрист был явно раздосадован.

— Ладно, — взмахнула ручкой Зинаида, — очень вы уж заумно тут рассуждаете. За тобой Алексей такого раньше не водилось. Рассказал бы что-нибудь про Японию, очень хочу на гейш посмотреть, какие они?

— Да такие же, как ты, Зин. Только в кимоно и сильно наштукатурены, — сказал Алексей

От этих слов у Вадика отвисла челюсть, а юрист от души захохотал.

— Хам, — огрызнулась Зинаида.