Читаем Боцман Корякин полностью

— А куда идти? У меня здесь никого нет. Родители в Смоленске сгорели, родственников нет. Здесь хотя бы работа есть, хозяйка меня уважает, она ведь тоже одинокая. Как мой разбушуется, она разрешает мне в кафе ночевать. Вера горестно вздохнула и спросила:

— Выпить зашли?

— Да нет, хотел что-нибудь перекусить, а теперь раздумал.

— Что-то ты темнишь Корякин. Если за невестой приехал, то я тебе не подхожу, несчастливая. Раньше нужно было на меня смотреть.

— В свое время я на тебя насмотрелся. Хороша ты была, ничего не скажешь, да только все на командиров смотрела.

— Дура была, — быстро ответила она. — Думала, отобью кого, да дурных нет. Побалуются в рейсе, а на стоянке бегом к своим. Ты Корякин насчет невесты серьезно или как всегда мозги пудришь?

— Да нет. Годы не те, и пудра кончилась.

— Тогда что здесь со мной треплешься. Руки в ноги и к ней или сомнения имеешь?

— Это как понимать? — спросил Алексей.

— А так и понимай! Либо не веришь ей, либо не созрел еще для совместной жизни. Ты ведь всегда боялся потерять свою свободу.

От ее слов Корякин почувствовал стыд. Чего это он решил повременить встретиться с Галиной. Олева испугался или не верит в искренность Галины. Он встал и неожиданно для себя обнял Веру.

— Спасибо тебе за откровенность. За это мы вас, наших судовых баб всегда ценили. Если хочешь, я с твоим альфонсом по-нашему, по-морскому разберусь. Он про свои ручонки надолго забудет.

— Нет, Корякин уж больно рука у тебя тяжелая, рабоче-крестьянская, а он у меня интеллигент в шестом поколении. Косточки у него хрупкие и душа хлипкая, да и привыкла я к нему, уж как-нибудь сама разберусь.

— Ну, раз так, бывай Вера. Счастья тебе. Где тут можно купить цветы, конфеты?

— Рядом, вон там за углом небольшой магазин, в нем есть все, что нужно для встречи. А цветы купишь в центре, на улице Виру. Удачи тебе, боцман, и любви настоящей. Поздняя любовь, говорят, самая, что ни есть настоящая.

К калитке дома Галины он подошел затемно. Улица была пустынна, в доме горел свет только в большой комнате. Неясные тени метались по занавескам, было видно, что Галина дома не одна, и Алексей внезапно оробел. Ему казалось, что там, за окнами ходит Олев, а молчание Галины на звонок по выходу из кафе, говорит о том, что ситуация в корне изменилась. Он немного постоял и двинулся к калитке Федора, и опять застыл в нерешительности. Как только залаяла собака, хлопнула дверь, и калитка распахнулась.

— А почему не у Галины? — удивленно спросила Марта — Она вроде дома была, ждала тебя, вон и окна светятся?

Корякин замялся, чем и выдал свою растерянность.

— Ты что это, морской волк, никак сдрейфил. Уж не перед Олевом ли? Да она с ним сразу все решила. Иди, иди Коряга. Черные дни у нее наступили, сын-то решил к Олеву пришвартоваться, а она на него рассчитывала. Переживает теперь. Да, что я тебя уговариваю? Ей теперь без тебя конец. Нет у нее больше защитников. Мы не в счет, она только о тебе и думает. Или ты передумал?

— Да нет, Марта. Я за ней приехал, да боюсь, не поедет она со мной.

— Вот дурак. Я ему про одно, а он про другое. Вот уж не думал, что ты такой нерешительный. Давай, двигай, не томи её, она только о тебе и думает. Извелась со всем, даже похудела. Бабы, от большого счастья всегда худеют, — засмеялась она.

Открыв калитку, Алексей поднялся на крыльцо и, не найдя звонка, собрался постучать в дверь, но она вдруг распахнулась и в ее проеме замерла Галина. В растерянности замер и он, почувствовав, как забилось его сердце, кровь ударила в голову, и жар разлился по всему телу. Взяв его за руку и, прислоняясь к его плечу, она повела его в дом.

— Ой, дядя Алеша, — бросилась к нему Вика. — А мы с мамой вас с утра ждем, мама даже плакала, а я сказала, что вы обязательно придете.

— Конечно, — произнес он, почувствовав облегчение и обретя уверенность, — я ведь капитану на судне обещал помочь, поработать. Как только освободился, так и пришел.

— Что я тебе говорила, мама, дядя Алеша слово держит. Ты сама говорила, что он самый лучший и настоящий мужчина.

Слушая девочку, он боялся перевести взгляд на Галину, которая быстро сняла с него ветровку и бросилась на кухню.

— Вика, помоги накрыть стол, а ты, Алексей, мой руки и садись.

Вскоре пришедший в себя Алексей с удовольствием осматривался. Внезапно голову пришла мысль, что дома в большой столовой нет такого уюта как здесь. Там во всем чувствовалась рука отца, привыкшего к стерильному немецкому порядку и солидным размерам, здесь же все было меньше и дышало необыкновенным теплом, от которого Корякин сразу размяк. Он смотрел на суетящихся дочь и мать, отлично понимающих друг друга и впервые с гордостью подумал, что они теперь его близкие. От этой мысли он окончательно успокоился. Когда все уселись, Галина налила себе и Алексею водки, девочка — апельсиновый сок.

— Выпьем за вас, мои женщины, и за то, что вы у меня есть. Я не хочу больше расставаться с вами, поэтому решил — вы едете со мной. Возражения не принимаются.

— Ну, что Вика, принимаем предложение? — произнесла смущенная Галина, с тревогой взглянув на дочь.