Читаем Боцман Корякин полностью

Корякин присмирел, хотя и был не из пугливых, но такому знакомству был не рад. Это не осталось незамеченным собеседником.

— Да ты Алексей не боись, — сказал он с улыбкой. — Я теперь законопослушный гражданин и сбивать тебя с правильного пути не стану. Да и не считаю я себя уголовником.

— За что ж тогда сидели?

Кондрат посмотрел на часы, аккуратно свернул газету с остатками ночного пиршества, положил в стоящую рядом мусорную корзину.

— Вот в этом самом зале пятнадцать лет назад похитили моего сына. Хороший был парень, лучший спортсмен в районе, десятиборец. На него все хорошие ребята равнялись, а нехорошие побаивались. Мы с женой за него молились — долгожданный он, десять лет ждали его рождения. Похитили среди бела дня, люди видели, как ему в шею шприц воткнули, а через месяц нашли его в лесу под Гатчиной. Экспертиза установила, что долго кололи наркотиками. Подозрение пало на цыган, да и тренер сына сообщил, что они хотели, чтобы он на них работал. Подозрения подозрениями, а следователи так и не докопались, дело закрыли как "глухаря". Через полгода один знакомый в КГБ узнал (осведомитель из цыган сообщил), что убийством моего парня руководил сам сынок барона. Достал я пистолет и поехал к барону, надеялся пройти с оружием и застать в доме сына. Барон сразу не принял, ждать два дня заставил, видимо, чтобы я за собой хвост не притащил. Сынка на встрече не было, а барон принял учтиво, сочувствие выразил, помощь предлагал. Сынка своего не выгораживал и вину не отвергал. Сдержался я тогда, только уходя, сказал, что за мной последнее слово. Отпрыск барона все же засыпался на наркоте, но убийство сына отрицал. Адвокат у него известный был из Москвы, рожу его по телевизору часто показывают в передаче "Что, где, когда". Отмыл он его по всем статьям, как я и ожидал. Дали ему условный срок, освободили в зале суда. Я у военных за сотню зеленых КРАЗ одолжил и за углом ждал. Как он только в свою спортивную "Хонду" сел, я его протаранил и в стену впечатал. Охранник выскочить успел, сообразительным оказался, а ему, есть все же Бог, голову оторвало. Меня к двадцати годам приговори, но потом скостили.

— И вас дружки барона не пытались достать? — поинтересовался Алексей.

— Как же. Долго пробовали, но не удалось, мстителей в зоне уважают и берегут. Барон перед смертью амнистию дал. Записку прислал: "Прощаю тебя. Мы — твоего, а ты — нашего. Видимо так было угодно нашим богам". Он простил, а я не могу. Мы, заключенные, в поселке храм построили. Я у батюшки спросил, как мне быть, если я поступок свой грехом не считаю и молиться не хочу?

— Жить, — сказал он. — Если грех совершил и не раскаялся, значит, не очистил ты свою душу, не вразумил тебя господь. Твори добро в оставшейся жизни, может и придет прозрение.

— А я сомневаюсь — придет ли? Барон не только сына у меня отнял, душу мою дьяволу отдал.

Он закинул за плечо рюкзак, поднял чемодан.

— Пошли на воздух, скоро наш автобус подойдет.

Было видно, что он разволновался от рассказа, а может быть от предстоящей встречи с женой. Корякин решил его больше не расспрашивать. В автобусе сели рядом, ехали молча. Вышли на одной остановке. Прежде чем расстаться Кондрат спросил:

— Ты насовсем приехал или только в отпуск?

— Не знаю, может и насовсем, надоело одному по свету мотаться, — неуверенно произнес Алексей.

— Так ты что — холостой? Не нашел, выходит невесты в дальних странах. Так мы тебе такому видному мужику и у нас подберем. Может помочь. Хочешь, я этим займусь.

— Спасибо, Кондрат Степанович, я уже нашел.

— Ну, раз так, приглашай на свадьбу. а если не возражаешь, я к вам забегу. Маманю твою проведаю, и за жизнь поговорим.

Корякин проследил пока его новый знакомый не скрылся за поворотом улицы и стал спускаться переулком ведущим к реке. Дом Корякиных стоял на отшибе у самого берега среди таких же, наскоро построенных после войны, на пепелище предков. Их обитатели не одобряли послевоенных веяний и считали смену на новые квартиры в многоэтажных домах блажью. Их не трогали, поскольку из-за близости к реке считали район не пригодным для строительства многоэтажных домов. После эпохи "перестройки", старые дома начали скупать и строить современные особняки, поэтому, с легкой руки главы администрации города, этот район прозвали "Монте Карло". Дом Корякиных со временем стал одним из самых убогих и Алексей не раз собирался его перестроить, чтобы не стыдиться перед богатыми соседями. По мере приближения к своей улице, его охватывало обычное при этом волнение, которое испытывал с каждым приездом.