Читаем Боцман Корякин полностью

— В Осетии говорят, что жениться на тех, которых ты оставил не стоит. Это женщина живет прошлым, а для мужчин главное будущее. Твоя женщина еще где-то ходит, а раз ты над этим задумался, искать нужно. Только гадать не надо. Которая понравится, ту и бери, и не смотри, если у нее мужик есть. Главное, чтобы тебе понравилась, — убежал его капитан. — Нам с тобой по годам, как мальчишкам бегать за ними времени уже нет, смотреть лучше надо, искать.

— А что же сами-то не нашли до сих пор?

— Нехорошо говоришь, боцман. Мне всякие женщины нравятся — и шоколадные, и желтенькие, и беленькие, да только у нас на них не женятся. Я по законам гор жену должен из своего рода выбирать, чтобы к старости она тебя не бросила и в барана не превратила. Без уважения к старшим в этом деле не обойтись. А ты человек свободный — у тебя из родных только мать осталась, а материнское сердце любую жену примет.

После этого разговора и решил Корякин, что завяжет он с плаванием, поищет невесту на берегу, посоветуется с матерью, единственным родным человеком. Да и дом нужно привести в порядок, мать вылечить, говорят, теперь от алкогольной зависимости хорошие методы лечения есть, было бы только не поздно.

Дома

С автобуса он сошел глубокой ночью, когда город спал и вокзал опустел. Кассы были закрыты, буфет не работал. По расписанию первый автобус в его поселок отходил через два часа.

— На Лугу ждешь, — спросил его мужчина, разложивший на скамейке нехитрую снедь. — Валяй сюда, чайком побалуемся, — он открыл термос и налил чай в две аллюминевые кружки-колпачки.

Корякин подумал и решил, что отказываться не стоит.

— Бери, чем богаты, тем и рады. Я что-то не припомню, чей ты, а вот с лица уж больно знакомый, аль не здешний?

— Да нет, здешний, только редко дома бываю, — ответил Алексей.

— Ты мне, мил человек фамилию свою скажи, раз здешний.

— Корякин я, Алексей, слыхал про таких?

— Корякин! — удивился мужик. — Как не знать! Шибко громкая фамилия была в наших местах. Сынок, значит, Ивана Алексеевича. Теперь припоминаю, говорили, ты после армии куда-то за границу перебрался. К папане что ли?

— Нет, я моряк, к папане никакого отношения не имею.

— А я вот имел. Возил его, когда тот при должности был, а как слинял он, так меня сразу выгнали.

В этот момент в вокзал вошла шумная компания молодых ребят в явном подпитии. Один из парней, длинноволосый с серьгой в ухе подошел и, не переставая жевать жвачку, произнес сквозь зубы:

— Смотри, ребя, они тут хавку разложили и с нами не делятся. За это дядя, — обратился он к Корякину — штраф полагается.

— А ты, сморчок, почему не здороваешься со старшими, — неожиданно обратился к нему собеседник Алексея и взял в руки лежащую на газете финку.

"Сморчок" движение заметил, сделал шаг назад и обратился за помощью к дружкам:

— Мужик ножичком играет, пугать нас собрался. Придется клизму ему поставить, за плохое поведение.

В этот момент в двери появился цыганского вида человек с большой черной бородой.

— Заглохни шушера и быстро вали все отсюда. Уважаемых людей знать нужно — это же сам Кондрат. Прости их Степан Петрович, сопляки они и живут не по понятиям.

Парней как ветром сдуло. "Борода" подошел к сидящим, и бесцеремонно сел рядом.

— Какими судьбами, в наши края такой человек — спросил он с заискивающей улыбкой.

— А ты будто не знаешь, цыганская твоя душа, что срок мой вышел. Домой я возвращаюсь.

— Так дома-то твоего больше нет — сгорел он. Как только ты нашего кудрявого порешил, так он и сгорел. Жёнка твоя к сеструхе перебралась, неплохо живет, ей братва помогает.

— Ты не дребезжи, я об этом и без тебя знаю. Малявы получал регулярно. Говори, зачем пришел, — Кондрат спрятал финку, обтер руки о газету.

Цыган посмотрел на Корякина.

— А при нем можно?

— Говори, ему базарить не резон, он человек не глупый, у него свой бизнес, — усмехнулся Кондрат.

— Барон прислал. Просил передать тебе амнистию и мира желает. Вы ведь с нами в расчете — он твоего, и ты тем же ответил. Не время сейчас воевать. Новый барон не тот, и цыгане теперь тихо живут, не то, что эта шпана неразумная. Из-за реки теперь только кокс идет, его большие люди через порт тянут, а цыгане лишь продают. Чухонцы больше сюда не суются, они к финнам перебрались. Тихо у нас стало. Отступные за дом тебе барон выплатит при встрече, а пока вот возьми адресок, та половина дома, что на реку выходит — твоя. Ключ спросишь у хозяйки другой половины, клевая деваха, свободная, может слюбитесь.

— Все сказал? — спросил Кондрат. Бородатый кивнул головой. — Тогда слушай и запоминай. Я завязал, так и передай барону. Отступных мне не нужно, я еще в силе и сам заработаю. На моей территории, что бы я ни одного из ваших ни с травой, ни с коксом не видел. И пусть барон ментов своих предупредит, чтобы меня не трогали, я тихо жить буду, мне врачи два года отвели. А теперь иди.

Цыган встал, надел шляпу.

— С ментами сам разбирайся, наши здесь не пляшут, у вас вся ментовка новая, молодые и шустрые. В пограничную зону нас не пускают, там погранцы правят бал. Ну, бывай, Кондрат Степанович, — он поклонился и быстро вышел.