Читаем Боцман Корякин полностью

Когда он свернул за угол пятиэтажки, то замер от неожиданности. На месте старого полуразвалившегося, потемневшего от времени дома, сиял в лучах восходящего солнца двухэтажный кирпичный особняк с добротной черепичной крышей. Алексей не столько удивился, сколько испугался. Что случилось, пронеслось в голове. Неужели не стало матери? С трудом он заставил себя подойти к дому. Сквозь красивую металлическую изгородь увидел, как на крыльцо из дома вышел высокий мужчина и спустился к дорожке, ведущей к калитке. Что-то знакомое было в его фигуре и движениях.

— Отец! — подумал Алексей, и тут же спохватился: — Откуда ему здесь взяться, да еще в этом чужом доме.

Мужчина подошел к почтовому ящику на решетке калитки, не торопясь, вытащил газету и поднял глаза на стоящего Алексея. Теперь они оба узнали друг друга. Отец выронил газету и стал торопливо открывать замок, но никак не мог попасть ключом в замочную скважину.

— Алёшенька, сынок, — бормотал он, — да как же это? Ты хотя бы позвонил… Вот мать-то обрадуется… — наконец он взял себя в руки и справился с замком. — Проходи, — открыв калитку, смущенно проговорил он, видя, что сын еще не справился с удивлением. — Мы тебя не ждали, мать совсем извелась, думала, уже и нет тебя или где в странах дальних затерялся.

— Куда ж я денусь, — все еще не решаясь произносить слово отец, сказал Корякин, — а ты как здесь оказался?

— Да уж скоро год, как вернулся. Совсем вернулся и видишь, дом заново построил, здесь теперь и помру.

Словно услышав причитания отца, появилась на пороге мать, охнула, схватилась за сердце и опустилась на скамейку у входа. И тут Корякина охватил жгучий стыд, за длительное молчание, за лишенное любви и уважения отношение к матери долгие годы. Он обнял мать, заглянул в ее выцветшие глаза. Маленькая и худенькая она была легка как пушинка, но теперь в ней было что-то новое и неожиданное, такой ее он раньше не видел. Держа ее одной рукой и не выпуская из другой чемодан, пытался понять перемены и вдруг понял — она была совершенно трезвой, впервые за много лет. Словно поняв сына, мать заторопилась:

— Идем в дом, сынок, в наш дом. Смотри, какие хоромы отец нам за год выстроил. Для тебя и твоих детей строил, чтобы не хуже чем у других было. Вот приведешь молодую жену, и заживем мы как все люди, хватит тебе одному по свету мотаться. Вон отец и то вернулся, — причитала она, словно спешила высказаться за многолетнее молчание.

— Ты сына-то отпусти, лучше приготовь нам что-нибудь посущественней, он ведь с дороги. А ты, Алексей, на второй этаж поднимайся, он для вас с внуками. А как сполоснешься — спускайся, я этой минуты долго ждал, по русскому обычаю обмыть твой приезд нужно.

Корякин поднялся на второй этаж по широкой и удобной лестнице. Небольшой холл заканчивался стеклянной дверью ведущей на балкон. Справа и слева по три двери, на тех, что слева, красивые таблички с мордашкой малыша. Алексей открыл среднюю дверь справа и оказался в просторной душевой, с ванной и джакузи. Из нее две двери вели в одинаковые просторные спальные, из окна которых открывался красивый вид на реку и сосновый бор на противоположном берегу. Он не выдержал и с разбегу плюхнулся на кровать, упругий матрац бесшумно принял его, тело расслабилось и сразу же захотелось отдохнуть.

— Размахнулся папаша, — подумал он. — Это сколько же нужно было денег на такие хоромы? Откуда они у него? Вот это сюрприз так сюрприз!

Приняв душ, надев новую рубашку и брюки, Алексей спустился в столовую. Стол был накрыт, отец возился на кухне, раскладывая по салатницам белые маринованные грибочки, соленые грузди и огурцы. Через минуту показался в дверях с подносом и Алексей внезапно заметил, что он прекрасно выглядит, значительно лучше и моложе, чем тогда при встрече в Германии. За ним вышла мать в светлой блузке с вышивным воротничком и пышными рукавами. Такой он видел ее впервые. Его поразили красивая юбка и ее ноги в туфлях на высоком каблуке. Не скрывая удивления, невольно произнес:

— Ну, вы даете! Такими я вас никогда не видел. А мать-то наша оказывается красавица! Это что ж ты с ней сделал, отец?

Лицо матери вспыхнуло в смущенной улыбке, заблестели глаза, которые до сих пор Алексей помнил со всегда опущенными веками. Отец засмущался, но быстро взял себя в руки.

— Это мать сама заново родилась. Я ее тоже раньше другой помнил. Когда вернулся, она меня и слушать не хотела, неделю в бане жил, а потом пришла и сказала — ладно давай попробуем начать новую жизнь. С тех пор и живем, душа в душу.

— Раз так, отец, наливай, я хочу выпить за вас, за ваше запоздалое счастье.