– Да, я помню эту историю. Ты тогда еще подговорил всех остальных пациентов довести его до практически настоящего сумасшествия.

– Это было весело! Так что у вас стряслось? Давай, выкладывай.

– Ты сперва посмотри повнимательнее на эту барышню.

Он вывел Лизу перед собой так, что она очутилась в свете скромного луча настольной лампы. Это было единственное освещение в комнате, точнее, в ничем особо не примечательной палате: стол, стул, больничная кровать, белые стены. На одной висела картина, детали которой в темноте было не разобрать, но сейчас она совсем не заинтересовала Лизу. Сейчас ее больше заботило, как на нее смотрел этот мистер Штерн. Как на Второе Пришествие. Напрочь потеряв дар речи.

– Ну что, никого не напоминает?

– Твою ж мать, как такое вообще возможно?

Он направил лампу на картину, потом на Лизу, затем снова на картину, и тут настал ее черед открыть рот от удивления. На картине, стоя вполоборота и глядя вдаль, была она сама.

– Вы… вы где-то взяли мою фотографию?

– Хех, дочка, я написал эту картину около тридцати лет назад. Подозреваю, что тогда ты выглядела несколько моложе.

– Существенно. Но как?

– Увы, не имею ответа. Так что лучше уж давай выкладывай, что у тебя стряслось.

– Недавно я продала свою картину одному человеку, а потом узнала, что он их сжигает. Я так понимаю, вы его тоже знаете.

– Наслышан.

– Я надеялась узнать от вас, можно ли как-то вернуть ее обратно.

– Заплатил-то хоть нормально?

– Немало. Но я готова вернуть все до копейки.

– Значит, все-таки продешевила. Нет, деньги ему точно не нужны, у него их как у дурака фантиков. Зачем продавала-то? Кто-то умирал?

– Да нет, просто испугалась, что если стану художником, то буду всегда невостребованна и бедна. Он напугал меня и тут же предложил купить картину. Я даже подумать ни о чем не успела.

– Это он умеет, да.

– Он вам тоже предлагал?

– Ха-ха, я его ночной кошмар! Он гоняется за моей девочкой уже лет пятнадцать, а я каждый раз посылаю его на хер. Как я могу отдать ему ее? Она же живая. А он… ну, мы знаем. Как он только не уговаривал меня, любые деньги предлагал, какие только козни не строил, карьеру мне почти разрушил, заставил голодать, подкупил всех галерейщиков, чтобы перестали со мной работать, ждал, пока сдамся. А я все никак. Спрятался от него здесь. Сколько я тут уже? Лет десять точно. Выйти на улицу боюсь, родственников не принимаю, он уже и через них меня достать пытался. Предлагал ему подарить любую другую из своих картин, чтобы отстал, а он все не унимается. Я у него как бельмо на глазу, единственный, кто ему отказал. Я – его недостижимая добыча. Ха-ха-ха, никогда он меня не получит.

– И все же, есть ли хоть какой-то вариант вернуть свою картину обратно?

– Найти способ заинтересовать его чем-то еще больше. И нет, забудь про свое тело, его это не интересует, его секс – уничтожение, а не сиськи. Они ему нафиг не нужны.

Лиза перевела взгляд на картину. Такого поразительного сходства она совершенно не ожидала – даже стиль одежды, даже то, как она держала сигарету, стоя у окна, взгляд, цвет волос, цвет глаз. Ее портрет был идеален. Если б это был действительно ее портрет.

– Харм, но выход же все-таки есть, – заговорил Кэрол.

– Что? Не-е-ет, даже не думай, нет!

– Харм, неужели тебе не хочется выйти наконец отсюда?

– Иди в жопу, Кэрол, никогда!

– Ха-а-арм, старая ты развалина, тебе уже жить осталось хрен да ни хрена, неужели ты не хочешь напоследок погулять по паркам, посидеть у реки, покататься на кораблике, почувствовать запах весны, съездить к морю или в горы? В конце концов, обнять своих внуков? Смысл беречь этот холст, если сошедшая с него девушка оказалась в беде?!

– А что, оно реально так и работает?

– Да, я видел, что она делала до, и что теперь, после. Разница очевидна.

– Вот ведь какая срань. Ну а куда она смотрела?

– Она не знала.

– Ладно, подумаю, но ничего не обещаю. А теперь, проваливайте, я хочу спать.

Они вышли за дверь и направились к выходу, но уже почти в дверях Кэрола остановил врач.

– Кого я вижу? Ты же не собирался от меня удрать?

– Твоя взяла, Готфрид, позволь мне хотя бы попрощаться, – он повернулся к Лизе и заключил ее в объятия, – дорогая, это мрачный тип желает, чтобы я сегодня спал исключительно с ним. Но завтра я свяжу простыни и выберусь к тебе через окно, обещаю. Ты будешь меня ждать?

– Конечно, дорогой.

– Пойдем, шутник, – доктор взял его за рукав, и они удалились.

На прощание Кэрол отправил ей одну из самых обольстительных своих улыбок и воздушный поцелуй, тепла от которых хватило ей на всю дорогу до дома.

XVIII

Она никогда не любила собирать вещи. Было в этом нечто, символизирующее конец праздника. Мол погуляли – и хватит, теперь нас ждут новые суровые времена. Как минимум она совершенно не понимала, куда ей сейчас ехать? Снять другую квартиру? Остаться пока здесь? Или наконец вернуться в Москву, тем более что билет уже куплен. Последний вариант был самым логичным, но и самым нежеланным. Ведь Кэрол нашелся, все объяснил, с ним все хорошо, и у них вместе все просто отлично.