– Спасибо.

Она отбросила телефон в сторону, легла на диван и разрыдалась. Следующие три дня прошли как в бреду. Кэрол не отвечал на сообщения, хотя они почти сразу отмечались как прочитанные. Даже то, последнее, в котором она просила дать ей понять, стоит ли на что-то рассчитывать. Да, она прекрасно осознавала свою глупость, но не могла уложить в голове, что это было одноразовое использование. Зачем тогда он перезнакомил ее со всеми? Зачем был так заботлив? Почему нельзя тогда было просто трахнуть ее и вышвырнуть вон? Слишком много вопросов и ни одного ответа. Ни одного.

Наконец она решилась выйти из дома. Закончились продукты, и нестерпимо хотелось нажраться так, чтобы забыть, как ее зовут. Когда она вернулась, на двери была распята дохлая крыса со вспоротым животом. Над ней висела записка: «Ты следующая». «Да и насрать!» – ответила Лиза.

Несколько часов спустя раздался телефонный звонок.

– Крошка, ты как там? Как Дёма?

– Божы-ы-ычки, Ми-и-иша, как я рада тебя… ик!

– О, я смотрю, тебе там хорошо! Прости, что нарушаю уют, но хотел предупредить, что в четверг прилетаю.

– А-а-а-а си-и-иводня што?

– Понедельник.

– Ой. Ха-а-ара-а-ашо-у, буду ждац, йа-а-а са-аску-у-учи-ил-а-а-ась!

– Я тоже, дорогая, но протрезвей, пожалуйста, там к четвергу.

– Йес, мэм! То есть сэ-э-эр…

– Всё в порядке?

– Не-е-ет. Не всё. Но кот – ок.

– И то хлеб. Ладно, душа моя, скоро увидимся. Расскажешь. Мне надо бежать.

– Па-а-ака-а-а…

Утром, мучаясь жаждой и стыдом, она вспомнила их разговор и купила билет до Москвы на пятницу. Очень хотелось проветриться и немедленно убраться куда-то подальше. Она не глядя надела, что подвернулось под руку, и вышла на улицу. Ей было так хреново, что возможное присутствие поблизости Лео абсолютно не заботило. Но, к счастью, его не было. Она дошла до станции наземного метро и села в подошедший поезд. Вышла на конечной и пошла через лес. Без цели, не думая, не глядя. И немало удивилась, оказавшись возле каких-то непонятных полуразрушенных конструкций – огромных шаров, куполов, заброшенных зданий, сплошь покрытых граффити.

«Тойфельсберг» – прочитала она на табличке, бывшая американская станция прослушки стран Варшавского договора и бла-бла-бла. Дальше читать не стала, неинтересно. В любом случае место под названием Чертова гора показалось ей достойным завершением поездки. Она прошла до самого большого купола и услышала над головой громкие крики. Посмотрела наверх: прямо на нее с высоты летело два человека. От внезапного ужаса она не могла пошевелиться. Не долетев до земли пару десятков метров, они устремились обратно наверх, и только тогда Лиза поняла, в чем тут дело.

«Долбаные роуп-джамперы!» – громко выругалась Лиза, но они лишь рассмеялись в ответ.

Несколько часов она бродила, рассматривая всевозможный стрит-арт, пробираясь в комнаты с остатками мебели и странных механизмов, иногда садилась на камни и долго курила, глядя перед собой. Порой по щекам сами собой начинали катиться слезы. Она чувствовала себя такой же разрушенной и изуродованной, как все вокруг.

Уже на обратном пути, в темноте, она заметила в окне отдельно стоящего домика, похожего на невысокую башню, тусклый свет, немного приоткрыла дверь и осторожно вошла внутрь. Не из любопытства, просто не хотелось отсюда уходить.

В дальнем углу, на полу, на грязной подушке от старого дивана, обхватив руками колени и чуть покачиваясь взад и вперед, сидел Кэрол.

XVII

Наверное, каждому знакомо чувство, когда ты твердо понимаешь, что совершаешь ошибку, но поступить иначе все равно не можешь. Особенно когда это касается чьего-либо спасения. Особенно когда это касается спасения того, кого ты любишь. Особенно когда уже немного ненавидишь того, кого любишь.

Лиза подошла к сидящему Кэролу, не понимая точно, что именно ей хочется сейчас с ним сделать: пнуть, избить, обнять, узнать, что случилось, помочь, выругаться, поцеловать, вытащить отсюда, ударить по лицу, повиснуть на шее, еще раз грязно выругаться или признаться в любви. Выбрать она не смогла, поэтому просто подошла вплотную и посмотрела на него сверху вниз. Он не реагировал. Глядел куда-то сквозь нее и продолжал раскачиваться.

– И чем же ты так упоролся, мой друг?

Он медленно и явно с трудом поднял голову, посмотрел на нее и скривился, будто от сильной боли. Затем уронил лицо на колени и еле слышно заплакал. И было в этом что-то от плача потерявшегося ребенка. Нечто такое, что поднималось изнутри. Не показушный плач, чтобы разжалобить или добиться чего-то, а слезы изнеможения и утраты, как тихий вой зимнего ветра за окном. И от всего этого немедленно захотелось сесть и зареветь рядом. И ничто не могло ей в этом помешать.

– Прости, что не отвечал. Я постараюсь объяснить, – поймав долгую паузу между всхлипываниями, произнес Кэрол.

Лиза тоже замолчала и повернулась к нему лицом, совершенно не стесняясь того, как могла сейчас выглядеть.