– Так, а ну-ка, отставить раскисать! Где там, говоришь, держат этого херра Штерна? По коням!

XIX

У входа в клинику на скамейке сидел Кэрол. При их появлении он радостно вскочил, подхватил Лизу и закружил ее в подобии бурного танца.

– Как здорово, что ты пришла! Меня только что отпустили. Как раз хотел тебе звонить, а тут ты сама! Как же я рад! – но, встретившись с угрюмым взглядом Миши, извинился и поставил Лизу на место.

– Не пугайся, это мой давний друг, Михаил. А это – тот самый Кэрол.

– Да, я заметил, – Миша не мог оторвать от Кэрола взгляд, вглядывался в каждую деталь его внешности и изумленно качал головой. – Это невероятно!

– Что? Ай, да неважно. Лиза, Михаил, пойдемте праздновать мое освобождение. Я жутко голоден. Пойдемте есть вафли!

– Обязательно, но мы тут немного по делу.

– А-а-а, так вы приехали не за мной? Хотя да, как бы вы узнали.

– Я действительно не знала. Но ужасно рада, что так совпало. Конечно, пойдем праздновать, но сперва мы хотели бы еще раз поговорить с этим мистером Штерном.

– Ох. Боюсь, это невозможно.

– Почему?

– Сегодня ночью он сбежал. Ну, как сбежал? Он же находился здесь добровольно, ему никто не мог запретить уйти. Он мог это сделать абсолютно спокойно, но тем не менее ночью скоропостижно собрал свои вещи и тайком покинул сие заведение.

– Твою ж мать!

– Думаю, он испугался за картину. Решил, что тот чувак нашел-таки лазейку. Что специально откопал похожую даму и подослал ему, чтобы выманить его берлинскую Мону Лизу. Он же тот еще параноик. Может, обоснуется теперь в какой-то другой клинике, или уж не знаю, куда заведет его больная фантазия.

– Черт! Что же теперь делать? – спросила она, повернувшись к Мише, но тот только развел руками.

– Определенно, ехать пожирать вафли!

Желание возлюбленного – конечно же, закон, особенно такого особенного, неземного, волшебного, да еще и явно снова оседлавшего маниакальную стадию, когда он жаждет кутить и купать коней в шампанском. И, надо признать, становится просто-таки чертовски привлекательным. Точно не известно, являются ли Музы созданиями светлых сил или же порождениями темных, но то, что эти ребята обладают огромнейшей харизмой, – неоспоримый факт. Даже суровый Миша, глядя на Кэрола, расплывался в улыбке и пытался во всем ему угодить. Ах, какую музыку включить в машине, ах, я сейчас отвезу нас туда, где лучшие вафли в городе, ах, обязательно заезжай ко мне в гости, ах, ты так остроумно шутишь, – внезапно залебезил ее угрюмый нордический друг. Но оно и понятно, если Кэрол – действительно тот, за кем Миша гонялся и кого изучал половину жизни. Даже если есть хотя бы один небольшой шанс, что это так.

В кафе, получив свои порции, мужчины без умолку разговаривали, как будто забыв, что Лиза находится рядом и вообще-то у нее проблемы. Она совершенно не представляла, как теперь вернуть картину, но с каждым новым событием уверенность в том, что сделать это необходимо, только возрастала. Все осложнялось еще и тем, что прямо сейчас, по идее, неплохо было бы решить, что делать дальше. Оставаться в Берлине или возвращаться в Москву, уезжать в гостиницу или искать квартиру. Она планировала обсудить это с Кэролом, но он был так занят разговором с Мишей, что совершенно не обращал на нее внимание. Это бесило. Хотелось встать и уйти, исчезнуть, уехать, раз все пропало и она тут никому больше не нужна. Но она покорно ковыряла вилкой шоколадную прослойку вафли до тех пор, пока Кэрол наконец не подал ей руку и не скомандовал: поехали. И Лизе тут же стало абсолютно все равно, куда. Поехали!

– Я обязательно побываю у тебя в гостях, обещаю, но сейчас у меня есть кое-какие планы на эту барышню, – он попрощался с Мишей и увлек Лизу за собой по оживленной улице, вдоль баров и кафе, – тут недалеко, пешком быстрее дойдем.

– Угу, – кивнула Лиза, прижимаясь к нему всем телом, будто иначе рисковала опять его потерять.

Почти бегом они преодолели бульвар от Ораниенплац до пруда на Энгельбекен, где когда-то она случайно – случайно ли? – повстречала Ви. Несмотря на декабрь, кое-где все еще цвели розы, а по поверхности воды плавно скользили белые лебеди и черные утки, которые и не утки вовсе. Их называют то водяной курицей, то водяной вороной, но ей было привычнее считать, что, если плавает, значит, утка. А если мужчина на всех парах тащит тебя к себе домой, значит, ты ему небезразлична. Она представляла себе его жилище каким угодно: хижиной на дереве, комнатой в сквоте, чердачной мастерской, башенкой в замке, но точно не двухэтажным роскошным пентхаусом с изображением двух полусолнц на фасаде и охренительным видом на город, пруд, зеленый бульвар и церковь Святого Михаила. Ту самую, от которой после войны осталось два портала с ангелом над ними, не то приглядывающим, чтобы никто лишний из этих порталов не появился, не то охраняющий путь, чтобы эти лишние могли перемещаться между порталами беспрепятственно.