Читаем Анри Бергсон полностью

Здесь достигает высшей точки в творчестве Бергсона свойственное ему органическое понимание мира. Такое видение человека и космоса, связанное у Бергсона с возвратом (в частности, через рецепцию идей стоицизма и неоплатонизма) к античному представлению о человеке как микрокосме, составило существенную сторону идейной традиции, развивавшейся далее Э. Леруа, П. Тейяром де Шарденом, а также В.И. Вернадским'[354]. Так, Э. Леруа, опираясь на учение Бергсона, создал эволюционную концепцию, в которой попытался согласовать католические догматы с фактами, накопленными палеонтологией и антропологией, с новейшими открытиями в биологии[355]. Исходя из бергсоновской идеи жизненного порыва, он рассматривал эволюцию как творческое становление, в истоках которого лежит духовная сила, действующая мысль, и утверждал, что с появлением человека эволюция природы и жизни приобретает качественно новый характер: ведь именно человек, наделенный сознанием и разумом, становится условием и орудием дальнейшего поступательного развития всей природы, а тем самым совершается переход от биосферы к ноосфере, сфере разума. Леруа впервые употребил в конце 1920-х гг. термин «ноосфера»; концепцию ноосферы он разрабатывал совместно со своим другом и единомышленником Тейяром де Шарденом.

Эта дальнейшая судьба идей Бергсона хорошо показывает, на наш взгляд, реальную подоплеку его биологизма. Биологизм этот очень своеобразный, что, собственно, уже стало ясно из предыдущего изложения. Поскольку истоки жизни лежат в сознании или «сверхсознании», бергсоновская концепция предстает уже не как философия природы, а как философия духа. Спиритуализм, в традиции которого формировался Бергсон, обрел в «Творческой эволюции» особый вид, впитав в себя идею жизни. А.Б. Гофман совершенно верно замечает: «Биологизм Бергсона изначально пронизан спиритуализмом. Философ не столько сводит духовные процессы к биологическим, сколько наделяет последние духовным содержанием, не столько биологизирует дух, сколько спиритуализирует биологию»[356]. Напомним, что еще в 1901 г. на дискуссии в Философском обществе по поводу психофизического параллелизма Бергсон пояснил, что понимает жизнь в психологическом смысле; теперь эта точка зрения только получила дальнейшее развитие, понятие жизни приобрело дополнительные смыслы, но суть от этого не изменилась. В «Творческой эволюции» представлен дух на разных ступенях его интенсивности, напряжения; материя же – это дух «отпавший», где напряжение стало протяжением, а живая длительность почти распалась на рядоположенные в пространстве элементы.

Таким образом, метафора жизненного порыва обозначает все то, что противостоит механицизму, автоматизму, косности, энтропии, что способно развиваться, преодолевая любые препятствия. А упомянутый выше вопрос об отличении свободы от произвола, т. е. фактически вопрос о том, на основании чего действует жизненный порыв, решается следующим образом: не подчиняясь механической причинности и телеологии, порыв выражает собой, как было показано выше, сферу действия иной причинности, которая аналогична психологической. Истоком же этой причинности и является «сознание, или сверхсознание», тот длящийся Абсолют, о котором Бергсон осторожно, но вполне четко Говорит в «Творческой эволюции». Поэтому здесь и возникает, пока еще в самом общем, не разработанном виде представление о Боге; Бергсон вновь прибегает к метафоре – он сравнивает Бога «с центром, из которого, как из огромного фейерверка, подобно ракетам, выбрасываются миры, но центр этот нужно толковать не как вещь, но как беспрерывное выбрасыванье струй. Бог, таким образом определяемый, не имеет ничего законченного; он есть непрекрашающаяся жизнь, действие, свобода» (с. 246). Это представление совсем еще не религиозно[357]: Бог Бергсона – «Бог философов», о котором говорил когда-то Паскаль.