На страницах «Творческой эволюции» оживают древние образы мира: античный макрокосм в неразрывном единстве с микрокосмом, гераклитовский поток, плотиновская эманация – возрожденные и осмысленные с позиций философии XX века. Мир Бергсона – развивающееся органическое целое, где господствуют время и жизненный порыв – условия творчества и свободы. Книга была написана почти сто лет назад, отдельные се темы (в особенности связанные с конкретными научными данными) давно стали достоянием истории, но многие высказанные в ней идеи и прежде всего сам образ живой, эволюционирующей Вселенной оказались близкими современным научным представлениям. В наши дни все большее признание получают идеи об отсутствии жесткого детерминизма не только в микро-, но и в макромире, о неустойчивости и нестабильности как фундаментальных характеристиках мироздания, о самоорганизации в природе, о многовариантности развития и необходимости учета внутренних тенденций сложно-организованных систем. В науке все сильнее осознается важность введения в разных сферах исследования представления о «стреле времени», о необратимости, эволюции. Бергсон, таким образом, еще в начале XX века предвосхитил очень важные направления дальнейшего движения науки. Не случайно глава одной из наиболее влиятельных сегодня научных школ, создатель нелинейной динамики и теории самоорганизации Илья Пригожин, не раз уже цитировавшийся нами, часто упоминал о нем при изложении своей концепции. Обсуждая вопрос о времени в науке, Пригожин и Стенгерс в работе «Время, хаос, квант» пишут, что их книгу пронизывает «дух поставленной Бергсоном проблемы», хотя они и не разделяют бергсоновской веры в интуицию как метод, способный конкурировать с научным знанием[365].

Глава 6

Бергсон в 1907–1927 гг.[366] Триумф Бергсона?

«Творческая эволюция», знаменовавшая собой пору расцвета философской деятельности Бергсона, с энтузиазмом была встречена его учениками и друзьями. Так, У. Джеймс в большом письме Бергсону от 13 июня 1907 г. назвал ее «подлинным чудом в истории философии»; она содержит, писал он, столько новых и революционных по сути идей, что современникам трудно будет сразу их осмыслить, а впоследствии они будут развиты в тех направлениях, о которых сам автор пока совершенно не подозревает. По словам Джеймса, они с Бергсоном вместе сражаются против интеллектуализма, Бергсон – как генерал, он сам – как простой солдат (и вновь нельзя не отдать должного благородству Джеймса, который без тени зависти радовался за своего коллегу, всячески подчеркивая его преимущества). Бергсон, по мнению Джеймса, нанес интеллектуализму сокрушительный удар[367].

В курсе лекций о современном состоянии философии, прочитанном в Оксфорде в 1908 г., Джеймс повторил эту мысль, отметив, что «сравнительно молодой и в высшей степени оригинальный французский писатель» поразил интеллектуализм «окончательно и без всякой надежды на возрождение»[368]. Джеймс охарактеризовал интеллектуализм как рационалистическое убеждение в несогласованности данных чувств и необходимости введения, с целью их согласования и обоснования порядка в мире, системы понятий, каждое из которых не связано с другими и исключает из выражаемой им действительности все то, что не входит в его определение. Интеллектуализм не учитывает изначальной связи самого чувственного опыта, а потому прибегает, как это делает послекантовская философия, к абсолюту ради установления чисто внешней связи между вещами. «Не лучше ли подвергнуть пересмотру метод интеллектуалистской критики, чем, приняв его, искать затем спасение от его последствий в ничем не обоснованной вере в какой-то иррациональный фактор. Может быть, в самом потоке чувственного опыта содержится рациональность, которую мы просмотрели?» (с. 41). В лекциях Джеймса прозвучала важная для понимания концепции Бергсона мысль о том, что рациональность имеет различные степени и их можно выделить и описать, не сводя к той рациональности, которой ограничивается интеллектуализм.