Читаем Анри Бергсон полностью

На наш взгляд, «Творческая эволюция» никак не дает возможности сделать вывод о креационизме Бергсона. Скорее всего, эти проблемы в данный период не приобрели еще в его сознании четких очертаний. Бергсон стоит на позиции спиритуализма, признает дух, сверхсознание, началом мира, но далек от христианского представления о Боге. Согласно христианской традиции, Бог существует вне времени, в вечности. У Бергсона же в «Творческой эволюции» время окончательно утвердилось в качестве основания бытия, длительность абсолютна. Идея Бога заключает в себе наиболее существенные для Бергсона характеристики – свободу, развитие, творчество, единство – в их предельно совершенной форме; это легко сопоставить с появившимся во «Введении в метафизику» представлением о «живой вечности», предельно интенсивной длительности. Сказать что-то более ясное Бергсон пока не может: ведь его метод предполагает опытное обоснование, и ему еще предстоит искать ту сферу опыта, которая могла бы подтвердить то, что, очевидно, уже живет, пробивается в его концепции, но только как гипотеза. Строго говоря, и его эволюционная теория – тоже гипотеза, поскольку факты, на которые он опирался, могли помочь ему только в опровержении механицизма, позитивную часть его концепции они не доказывают. Но здесь подтверждается то, что стало вполне очевидным уже с первых страниц «Творческой эволюции»: Бергсон идет не от биологии (и вообще философия природы для него не представляет самостоятельного интереса), хотя и хорошо осведомлен о том, что происходит в этой науке, и привлекает ее данные в качестве аргументов. Его отправной пункт – концепция философской психологии, разработанная в ранний период. И идея психологической причинности, связывавшая его с учением Мен де Бирана, постепенно уточняясь, обретает оформленный контекст в представлении о сверхсознании, чьей характеристикой такая причинность в конечном счете и становится. Это – самый глубокий уровень обоснования Бергсоном в данный период его эволюционной концепции.

Возвращаясь к вопросу о биологизме, отметим еще, что, поскольку лишь с человеком жизненный порыв продвигается дальше, различие между животным миром и человеком, как любил выражаться Бергсон, – в сущности, а не в степени; человек – не просто продолжение животного мира, это нечто качественное иное: он способен к рефлексии, к интуиции, к творчеству, в которых заключены и надежда на прогресс, и его условие. А это значит, что из сферы естественной истории мы переходим в область собственно человеческую, в область культуры. И хотя сфере человеческой истории, как и истории естественной, свойствен драматизм, обусловленный противодействием материи духу, – противодействием, исход которого непредсказуем, – о перспективах человека здесь говорится еще в оптимистическом плане. В «Творческой эволюции» эта линия рассуждений была лишь намечена, но не разработана детально. Ее время для Бергсона пришло позже.

Богатство философских сюжетов, ясность и образность стиля, а главное – сама впечатляющая картина эволюционного процесса, нарисованная Бергсоном в «Творческой эволюции», сразу поставили эту книгу в ряд философских бестселлеров его времени. В памяти многих интеллектуалов Бергсон остался прежде всего автором «Творческой эволюции», которую теперь можно назвать одним из самых знаменитых философских сочинений XX века. Авторы многих концепций, представители самых разных направлений философии испытали на себе ее воздействие: кроме названных выше Э. Леруа, П. Тейяра де Шардена и В.И. Вернадского, отметим Г. Башляра и Э. Мейерсона, М. Блонделя и А. Тойнби, А. Уайтхеда и М. Унамуно, М. Шелера и А. Шюца[363]. И воздействие это коснулось не только философии, но и различных областей научного знания, где бергсоновская концепция времени и эволюции также была и является до сих пор предметом осмысления и обсуждения. Идеи Бергсона определенным образом отозвались в «хронобиологии» Пьера Леконта де Ноуи и Франсуа Мейера[364]; он стал одним из предшественников эволюционной эпистемологии, развивавшейся в работах К. Лоренца, Д. Кэмпбелла, К. Поппера, С. Тулмина и др. Обилие плодотворных интуиций, содержащихся в книге Бергсона, пусть не всегда высказанных в ясной форме, скорее даже «внушенных» читателю, стимулировало поиск новых путей в разных областях культуры.