Читаем Ампирный пасьянс полностью

13 марта 1815 года Ней добрался до постоялого двора "Под Золотым Яблоком" в Лонс-ле-Солниер. Те, которые его там видели, впоследствии утверждали, что он был как никогда мрачным. Понятно - отовсюду доходили сообщения о массовом переходе войск на сторону императора, а солдаты Нея все неохотнее выполняли его приказы. До рыжеволосого постепенно стало доходить, что народ пойдет за императором, и что воевать против императора, означает воевать с народом и разжечь гражданскую войну. Если бы ему приказали в одиночку вступить в бой с батальоном врагов, он знал бы, что следует делать, и проявил бы такой героизм, которого не знала бы история - уж в этом он был виртуозом. Но теперь его поставили против волшебника, которому он когда-то сам позволил околдовать себя вместе со всей Францией, а он пообещал привезти этого полубога в железной клетке!

Поздно ночью к комнату Нея на постоялом дворе "Под Золотым Яблоком" постучали два человека в гражданском платье, плотно закутанные в широкие плащи. Это были два офицера гвардии Наполеона, вручившие маршалу листок бумаги с двумя спешно написанными предложениями. Вот эти предложения: "Встретимся в Шалоне. Я приму тебя так же, как после Москвы". Вместо подписи внизу была только одна буква - большое, черное "N".

Когда оба офицера вышли, Ней остался сам. В течение одной ночи ему необходимо было принять решение.

А вот с решениями у Нея было трудновато. Как правило, решения он принимал удивительно глупые, как в мирное, так и в военное время. В частности, будучи командующим 6 корпуса Великой Армии, он породил книжку с инструкциями для собственных солдат. Параграф второй этого "произведения" содержал подробнейшие инструкции на тему: как правильно следует проводить вечер после битвы. Победившие отряды должны брать на караул в местах, где отличились, затем проходить парадом, при этом оркестр должен исполнять бравые марши, солдаты и офицеры обязаны взаимно обниматься и целоваться, церемонно поздравлять друг друга, после чего стрелять в воздух. Честное слово, это верное сокращение всех тех идиотизмов, выписанных опытным солдатом, который десятки раз видел поля сражений и должен был прекрасно знать, что после боя проигравшие со стонами и воплями валяются в лужах крови, а победители валяются неподалеку, зализывая раны, а единственные, кто передвигается по полю - это санитары. Такая истина очевидна даже для тех, которые войну знают исключительно по книжкам, для солдат же, профессионалов войны, распоряжения маршала Нея должны были являться чем-то столь же понятным, как иероглифы во время египетской кампании.

Характерным для Нея решением было и то, которое он принял на побережье Ла Манша, когда кочующая в этих местах Великая Армия готовилась к броску на Британские Острова. В лагерь прибыл некий гражданский шпак с предложением продажи наблюдательного воздушного шара собственного изобретения2. Этот гражданский тип, должно быть, являлся неплохим психологом - а как известно, психология всегда была матерью успешной коммерции - поскольку он безошибочно предвидел, что шестеро из семи располагавшихся над берегами пролива маршалов выкинет его пинком за дверь. В связи с этим, он обратился к Нею, и тот купил воздушный шар за 30 тысяч франков. Правда, воспользоваться столь дорогостоящей покупкой ему не удалось, поскольку вскоре после того, как гражданский испарился, стало ясно, что данный воздушный шар мог бы подняться в воздух лишь в том случае, если бы его прицепили к настоящему воздушному шару.

Таким вот был Ней, и такими были его решения. 13 марта 1815 года ему следовало принять наиважнейшее решение в своей преждевременной жизни. Если бы у него имелось хоть немного мозгов в голове, он довольно легко разрешил бы дилемму - отказался бы от командования. В его ситуации это было единственным почетным выходом, обеспечивающим - независимо от дальнейшего развития событий - сохранение лица и головы. Но, как уже говорилось, в этой голове мозгов почти не было. Ней не пришел к простейшему решению, хотя на размышление у него была целая ночь.

Не удивляйся, милый читатель, тому, что я привязываю столь большое значение одной ночи человека со столь ничтожными умственными способностями. Путь, по которому глупец приходит к собственной глупости мне столь же дорог, как и высшая мудрость мыслителя; эффект меня интересует намного меньше, чем процесс его формирования. Я обожаю механизмы сотворения явлений, а сами же явления едва терплю.