Читаем Ампирный пасьянс полностью

Когда это имеющее все черты Апокалипсиса отступление уже заканчивалось у Виленских ворот Ковно, казаки Платова решились на окончательный штурм французского арьергарда. Толпа завыла и рассыпалась в паническом бегстве. Перед воротами остался рыжеволосый мужчина в мундире маршала - он повернулся, созвал несколько храбрецов, затем поднял брошенное мародерами ружье и начал стрелять как простой солдат, с тем спокойствием, который обычные солдаты проявляют только лишь во время маневров. Атака казаков сорвалась. И потому через сто лет с лишним МакДонелл написал про экскурсию французов в глубины России-матушки чудесные слова: "Один император, два короля, один принц, восемь маршалов и 600 тысяч солдат - все они были разбиты. Все - кроме сына бочара из Саррелуа".

Человеку этому Франция отплатила воистину особенно за все, чего он совершил во имя ее славы в течение двадцати лет. Одним весенним утром 1815 года его поставили к стенке и нашпиговали 11 французских пуль в грудь. За государственную измену.

2

На белом тракте смерти, растянувшемся между Москвой и Березиной, звезда Бонапарте начала угасать. Последствия этого были идентичны тем, как и во всех подобных случаях во всей истории. Маршалам - элите преторианцев императора - начала осточертевать ампирная карусель. В течение многих лет побед они заработали для себя княжеские титулы, дворцы и прекрасных женщин, и теперь им не хотелось все это потерять. В 1814 году, когда над Францией нависли черные тучи, средний возраст 17 действующих маршалов Империи составлял 49,8 лет. В таком возрасте человек, уже чего-то достигший, уже желает начать отдыхать и стричь купоны с даров судьбы. Герои устали, а Корсиканец все так же гнал их на новые и новые поля сражений; горевший в нем негаснущий огонь начал их пугать; они начали его ненавидеть - вначале огонь, а потом и самого императора. Эта ненависть позволила им забыть, что за все у них имеющееся, они обязаны благодарить ему - без него они были бы теми, кем родились: бочарами, корчмарями и пастухами. Как сказал Монтескье: "Когда осыпаешь человека милостями - с этого момента первой его мыслью будет лишь одно: как их сохранить".

В 1814 году войска антинаполеоновской коалиции вступили на землю Франции. Там, где союзники встречали Наполеона, они терпели ужасные поражения; но там, где его не было, они одерживали победы над его маршалами. Усилия императора были сизифовыми, не мог же он лично заблокировать все дороги. Он выиграл более десятка сражений, но с тем же общим результатом, как будто бы кто-то пожелал остановить ворвавшуюся на пляж морскую волну, дав ей более десятка пинков. Австрияки, русские, пруссаки, немцы и шведы все прибывали, их когорты шли с востока непрерывными цепями, как будто бы какая-то гигантская матка выплевывала их в том месте, где встает солнце. В конце концов, они добрались до рогаток Парижа.

И вот тогда самый давний из личных приятелей Наполеона, маршал Мармон, князь Рагузы, сдал без боя защищавшую город армию1, а его коллеги заставили "бога войны" принять отставку (Ней сыграл здесь первоплановую роль), кинули в канаву ампирные знаки отличия и поклонились белым лилиям, а точнее, жирному Бурбону, который последние два десятка лет шастал по свету на милостивых хлебах России и Пруссии, а теперь вернулся на родину "привезенный на тачке" ее врагами. Людовик XVIII добродушно принял маршалов на свою псарню, одарил титулами пэров и новыми орденами, и все стали счастливы наконец-то воцарился столь желанный мир и покой.

Но всего лишь на 10 месяцев.

Ранней весной 1815 года Бонапарте сбежал с Эльбы, неожиданно высадился во Франции и во главе горстки солдат шел на столицу с размахом захватывавшего все и вся урагана. Король выслал против него небольшой отряд и ожидал скорых известий о разгроме "бунтовщиков". Через несколько дней падающий от усталости королевский курьер добрался до Парижа.

- Ну что, наши войска отбросили их? - прозвучал вопрос.

- Нет, они пьют с ними, - прозвучал ответ.

Тогда Бурбон почувствовал себя неспокойно на золоченом стуле в Тюильри, хотя придворные клялись ему честью, что не пропустят "корсиканского оборотня" к границам города. Людовик XVIII был глуп, но не настолько глуп, чтобы не понимать, что человека, сумевшего завоевать половину Европы, не остановит даже миллион придворных. Для этого был нужен солдат. К счастью, солдат при нем имелся, к тому же "храбрейший их храбрых".

Когда принц Эльхингенский и Московский услыхал, что "Франция ожидает от него исполнения своих обязанностей", он с типичным для себя бессмысленным запалом заявил, что "привезет чудовище в железной клетке", после чего взял три тысячи солдат и отправился навстречу Наполеону..

3