Читаем Ампирный пасьянс полностью

Подобная ночь у человека - если уж и случается такое несчастье, что она у него случается - бывает раз в жизни. У князя Понятовского подобная ночь была в Кракове, а у Нея - на постоялом дворе "Под Золотым Яблоком", в Лонс-ле-Солниер. Четыре стенки, пламя свечи, локти на столешнице, лицо в ладонях, и многочисленные "за" и "против", безумствующие под рыжими волосами. Император, Бурбоны, народ, отчизна, армия, государственные интересы, обещание и обязанность, честь и совесть - все это шевелилось в голове клубком разъяренных змей. Иисусе Христе, помоги! Только Христос был много веков назад пригвожден к кресту такими же как он, Ней, и теперь глядел на него с распятия над дверью измученными глазами, далекий и молчащий. Давным-давно пробило полночь, когда рыжеволосый очнулся и взялся за перо...

Утром 14 марта маршал Ней поднялся, застегнул мундир, вышел с постоялого двора и прочитал собравшимся солдатам воззвание. Свидетели вспоминают, что выглядел он при этом словно упырь, был бледный и обессиленный, под глазами синие круги. Прочитать он успел всего пять первых слов: "Дело Бурбонов навсегда уже ушло..." Остальное заглушил энтузиазм солдат, которые со слезами на глазах целовались и вопили:

- Да здравствует император! Вив ле император!

Лишь несколько роялистских офицеров хранило молчание, отступая в сторону лошадей. Один из них начал упрекать Нея. Маршал поглядел на него наполовину безумными глазами и прошептал:

- Я не могу удержать морские волны руками3... Понятное дело, что этого он сделать не мог. В течение многих лет французы храбро сражались под наполеоновскими штандартами - и он сражался вместе с ними. В 1814 году все Наполеона предали и побежали подлизываться к Бурбону - и он сам сделал то же самое. Потом начали кричать, что следует остановить возвращающегося "узурпатора" - Ней закричал громче всех. Теперь же все вокруг падали в объятия воскресшего "бога войны" - и он сам поддался этой стихии. Поль Валери написал: "Следует прибавлять себя к тому, что застаешь". Ней в течение всей своей жизни прибавлял себя к тому, что заставал вокруг себя.

4

19 марта 1815 года Наполеон триумфально вступил в Париж, и народ на руках внес его в Тюильри, откуда Людовик XVIII успел смыться чуточку ранее. Было создано новое правительство, произведены новые назначения. Ней не получил никакого поста. Наполеон, простивший ему все, даже прошлогоднюю измену, не мог забыть одного - той самой "железной клетки", в которой маршал обещал привезти его Людовику. Император еще не понимал, что единственной крепко закованной железной клеткой во всей этой истории является башка сына бочара, не способная вместить багаж беспомощности относительно дилемм, которые жизнь ставила на каждом шагу.

12 июня 1815 года императорская армия выступила против приближавшихся к границам Франции сил коалиционных сил. Вслед за отрядами тащился на разбитой крестьянской повозке мрачный гражданский с печально поникшей головой. Это был Ней. Одно, что мог он делать, единственное, относительно которого ему не нужно было размышлять и принимать страшных для себя решений - сражение с оружием в руках против врагов отчизны - у него было отобрано. Но, хотя Наполеон и исключил нашего валета пик из армии, рыжий парень из Саррелуа шатался рядом со штабом, молча надеясь на то, что его заметят и предложат какой-нибудь вспомогательный пост, пускай даже унтер-офицерский, какой угодно, лишь бы он давал право надеть мундир.

Над рекой Самбра армия остановилась, и император уселся перед постоялым двором, чтобы изучить карты. В это же самое время рядом остановился исхудавший гражданский, рыжие волосы которого уже начала покрывать седина, хотя ему еще не было и 50 лет. Неожиданно Наполеон поднял голову и заметил его. Через 60 секунд маршал Ней, князь Эльхингенский и Московский, был уже командующим I и II корпусов Великой Армии, двух полков легкой кавалерии императорской гвардии и восьми полков тяжелой кавалерии Келлермана - всего более 50 тысяч человек и 72 орудия.

Во главе этих пятидесяти тысяч командующий центром французов, Мишель Ней, сражался при Ватерлоо. Он был одним из последних, кто покинул поле битвы.

5

Поражение при Ватерлоо вовсе не означало того, что вооруженные силы Франции были брошены на колени, ведь над Луарой стояло 750 французских пушек и 180 тысяч солдат, которыми командовал военный министр, князь Ауэрштадтский и Экмюльский, маршал Даву. Англичане прекрасно знали, что это один из живущих, военный гений которого ни в чем не уступает гению "бога войны", и что битва с ним довольно легко может закончиться вторым Ватерлоо, только на сей раз уже не для французов. Гораздо безопасней было склонить этого человека к уступкам.