Читаем Ампирный пасьянс полностью

21 августа военный министр и бывший товарищ Нея, маршал Говион Сен-Сир, отдал приказ поставить рыжего перед военным судом, после чего начал готовить надлежащее количество судей, стараясь привлечь к этому других коллег, маршалов Великой Армии. Опытный комбинатор, Ожеро, пытался отвертеться - безрезультатно. Старый враль, разбойник и вор казенных денег, маршал Массена, пытался доказать, что недоразумения, имевшие место в 1811 году в Португалии между ним и Неем не дают возможности быть ему бесстрастным. Только остальные члены судейской коллегии при голосовании отбросили этот отказ как несущественный, аргументируя при этом, что человек со столь благородным и чистым характером как князь Эсслингский попросту не может быть односторонним. И в этот момент трагедия начала принимать формы трагикомедии.

В результате, не позволил себя запрячь в эту грязную телегу один только Монсей, который трижды отказался от предложенной ему "чести" и написал королю: "Выходит, я должен быть одним из судей Нея?... Но позвольте мне спросить, Ваше Королевское Величество, где были его обвинители, когда Ней в течение двадцати лет истекал кровью на полях сражений? Сам я уже одной ногой стою в могиле и не желаю потерять чести!" За это письмо6 маршал Монсей был исключен из Палаты Пэров и провел три месяца в крепости.

Семья Нея ангажировала для защиты 60-летнего "умеренного роялиста", Николя Беррьера, его сына, Антуана Беррьера и восходящую звезду французской палестры, 32-летнего Андре Дюпена. Не успели они перелистать тома дела, как Ней ошеломил всех одним из характерных для себя решений - а конкретно же, он заявил, что его должна судить Палата Пэров, на что он, в качестве пэра, имеет право. Адвокаты пытались его переубедить, что лишь суд, составленный из его бывших товарищей по оружию дает ему хотя бы тень шанса сохранить голову; Даву рыл землю, чтобы Нея судили военные. И все напрасно. Королями в стране упрямцев всегда становятся ослы. И это упрямство будет стоить рыжеволосому жизни.

8

Суд, председателем которого был маршал Журден, провел свое первое заседание 9 ноября 1815 года в окруженном кордонами жандармов судебном комплексе. Места для публики были заполнены международной компанией - до самого конца за процессом следили такие личности как меттерних, лорд Кастлеро, принц Август Прусский и другие.

Уже в самом начале, по требованию клиента Беррьер-старший выступил с апелляцией о замене трибунала, а Дюпен без особой уверенности пробормотал несколько фраз о, якобы, некомпетентности военного суда. Журден со компания только и ожидали подобной оказии сбросить с себя бремя, и после заядлого фехтовального словесного поединка с представителем прокуратуры, Жуанвиллем, на втором заседании (10.11) суд принял постановление о своей некомпетентности. Это было равнозначно тому, чтобы поставить печать на приговоре, который перед тем своим упрямством подписал Ней. Ведь маршалы могли смягчить обвинение, превратить государственную измену в какую-то иную сопливую измену и тем самым перехитрить ультра. Только они вместо того повторили жест Пилата. Свою ошибку они заметили слишком поздно. Мортье впоследствии сказал:

- Мы бросили его, как и во время боя по отношению к врагам.

Ожеро на своем смертном ложе изложил это же более прямолинейно:

- Все мы оказались трусливыми канальями!

На следующий день после решения, которое раскалило весь Париж добела, министр иностранных дел, князь Ришелье, отправился в сопровождении правящего кабинета в Палату Пэров и объявил там про обязанность ее обитателей судить Нея. В гробовой тишине прозвучали слова:

- Вы будете судьями не только во имя Короля, но во имя Франции и всей Европы (...) Надеюсь, что Палата даст всему миру полное удовлетворение.

Другими словами, ценой того, что тебя все оплюют, необходимо было дать купить себя этой Европе Святого Примирения, слюной же должна была стать кровь Нея. И это говорил француз, принц крови!

Непонятно, до какого уровня тогда спустилась честь французской армии и всего общества. В те времена достоинству французов должны были учить иностранцы, доказательством чему может быть сцена, разыгравшаяся во время процесса Нея в павильоне Марсан (крыло дворца Тюильри), в котором королевская гвардия устроила обед для располагавшихся в Париже офицеров российской армии. Французы каким-то образом проявили свое отрицательное отношение к Нею, на что с места сорвался один из русских и под аплодисменты своих коллег сказал:

- Не знаю, принимали ли вы участие в кампании 1812 года, но, судя по вашему поведению - нет. В связи с этим, позвольте не отзываться подобным тоном о великолепнейшем французском солдате той войны, героизму которого тысячи французов должны быть благодарны собственной жизнью!7