Читаем Ампирный пасьянс полностью

Французы являются мировыми чемпионами по производству подобных маскирующих легенд, которые заслоняют память о военных поражениях или же подслаждают их горечь. Когда "непобедимые" войска Карла Великого понесли от рук баскийских горцев позорное поражение в ущелье Ронсеваль, франконская пропаганда немедленно отреагировала чудной "Песней о Роланде", в котором поражение объяснялось изменой и заслонялось героизмом "идеального рыцаря". На самом же деле никакой измены не было, да и сам Роланд был далек от идеала. Из примеров, более близких поколению Гюго, наиболее типичным была битва, проигранная британскому флоту, которая состоялась 1 июля 1794 года между островом Оэссан и Брестом. Революционная пропаганда тут же затмила это поражение хвалебным гимном ы честь героизма экипажа судна "Мститель", который, сражаясь до последнего, предпочел пойти на дно, но не сдаться в плен, и при этом еще все пели "Марсельезу". На самом же деле большая часть моряков во главе с капитаном немедленно пересела в английские спасательные шлюпки.

Поражения под Ронсевалем и Оэссан в истории Франции закрепились в формате пары слов, в то время как "Песнь о Роланде" и эпопея "Мстителя" остались в формате крупных глав. Гюго из этого урока исторического мифотворчества сделал соответствующие выводы и постановил перечеркнуть поражение под Ватерлоо одним-единственным словом, придавая этому слову звучание колокола. Он считал, что (цитирую по "Отверженным") "поразить подобным словом убийственную молнию, дать такую трепку поражению, так ответить року, утопить в клоаке этих двух слогов европейскую коалицию, из самого гадкого, последнего слова сделать наипервейшее, освещая его сиянием Франции, нахальством завершить Ватерлоо, к Леониду прибавить Рабле, оставить поле боя, но перейти в историю - это и означает победить!"

Гюго и вправду победил. Хотя он и не предчувствовал Рентгена, но уже тогда знал абсолютную истину, которую в следующем столетии сформулировал Олдос Хаксли: "Слова подобны рентгеновским лучам. Если ними умело пользоваться - они проникают все, что угодно". "Слово Камбронна", которое Гюго облагородил в своем шедевре, проникло сквозь все - оно вошло в историю, в легенду и стало символом, намного большим, чем само Ватерлоо.

8

Через несколько дней после публикации "Отверженных", редакция "Журналь дес дебатс" с помощью пера одного из своих писак, некоего Кувийе-Флери, обвинила автора в вульгарности, требуя проведения следствия по делу двух слогов, до сих пор тривиальных, и с этого времени - святых.

"Следствие" провели историки, и до самых интересных вещей докопался Ленотр. Конуретно же, он доказал (или же повторил за кем-то, только я сам этого более раннего источника не знаю), что Гюго не выдумал "слово Камбронна", поскольку оно прозвучало тридцатью годами ранее, около 1830 года, в "Кафе дес Варьете", содержателем которого был Деходенс, и в котором собиралась артистическая богема и литературный мирок. Во время обсуждения знаменитой реплики Шарль Нодье сказал:

- Возможно, Камбронн ответил словами менее претенциозными, но наверняка в подобном стиле.

На это с места сорвался банальный писателишка, Женти, и воскликнул:

- Вы ничего не знаете! А я знаю, каким был настоящий ответ. Хотите, чтобы я повторил это слово? Камбронн ответил: Merde!

Заявление было принято овациями и взрывом смеха.

Так неужели Женти? Не обязательно. Вполне возможно, что Женти просто услышал слово от тех, кому оно было известно еще раньше. Отступая таким вот образом в глубину времен, можно дойти до поля битвы и к тому июньскому вечеру в году от Рождества Христова 1815.

Чтобы поддержать тезис о рождении "слова Камбронна" под Ватерлоо можно привести два сообщения, хотя все они косвенные. Итак: Эдуар Фурнье сообщает, что Камбронн иногда, когда его об этом просили друзья, и если рядом не было дам, повторял то самое историческое "Merde!", возбуждая энтузиазм слушателей. Камбронн лжецом не был, все его считали человеком правдивым, поэтому, если Фурнье не начудил, что означает, если генерал действительно повторял это слово в компании - оно должно было прозвучать при Ватерлоо. Трудно, так же, предполагать, чтобы Камбронн обманывал свое семейство. Родственник героя, Кретьен Камбронн, вспоминал: "Моя бабка, мать и отец были абсолютно уверены в том, что Виктор Гюго в "Отверженных" не солгал".

9

"Все люди гениальны, - написала Марта Грехем, - но большинство из них в течение весьма краткого мгновения". Камбронн был гениален в течение мгновения, столь же краткого как отблеск огня из ствола стреляющего орудия, а слово, которым он воспользовался, и которое Виктор Гюго выловил из забытья, прозвучало громче, чем пушечная канонада, и звучит до сих пор. Вот только, на самом ли деле он им воспользовался? У меня 99 процентов уверенности, что именно так все и было, вот только никогда этой уверенности не будет больше.