Читаем Ампирный пасьянс полностью

Зато я на все 100 процентов уверен, что солдатские словечки и жесты принадлежат своим эпохам, и вместе с эпохами они и умирают. Луи Арагон вспоминал в беседе с одним французским журналистом, как сообщил своему командиру что война (Первая мировая) как раз завершилась. Полковник остолбенел, а потом крякнул:

- Бля... Что ж теперь с моим орденом Почетного Легиона?!

Эта фраза является символом, говорящим намного больше, чем ответ Камбронна при Ватерлоо.

1 Х. Хуссей

2 Колвилл, Мейтленд, Хелкетт или же иные - в воспоминаниях относительно этого существуют различные мнения.

3 В историю перешло название битвы, данное ей Веллингтоном, у которого в Ватерлоо была штаб-квартира и лазарет; стоящий во главе пруссаков Блюхер называл ее битвой под Бель-Альянс, от названия поместья, возле которого он встретился с Веллингтоном; и один только Наполеон дал битве имя от того места, где она и происходила: под Монт-Сен-Жан (приблизительно в 3 км южнее Ватерлоо).

4 Это до сих пор не мешает британским историкам (например, Дж. Веллер в "Веллингтон при Ватерлоо", Лондон, 1967) увлеченно повторять бредни, основанные на сообщении некоего сержанта Коттона, который, якобы, принимал участие в битве, будто Камбронна после яростного поединка взял в плен полковник Хью Хелкетт.

5 В определенном смысле историческим парадоксом является тот факт, что французский выход тоннеля под Ла-Маншем, символа новой, дружелюбной эры в отношениях с Англией, был спроектирован неподалеку от Кале, на земле, принадлежащей потомкам генерала - семейству Камбронн.

6 Тоже интересно, Sword по-английски означает "меч".

7 Имелся в виду некий Ружемон.

8 Не первую и не последнюю; Ларусс вообще кишит ошибками.

9 В тот момент, когда Гюго писал "Отверженных", еще не было Сольферино. Впрочем, даже и Сольферино, как одна ласточка, весны еще не делало.

ВАЛЕТ ПИК

1769

МИШЕЛЬ НЕЙ

1815

ПРОЦЕСС "РЫЖЕГО ЛЬВА"

Измена является преступлением лишь тогда, когда не добьется своей цели.

(Никколо Макиавелли)

1

10 января 1769 года в семействе бочара из Саррелуа (Лотарингия) на свет появился рыжий мальчишка, которому при крещении дали имя Мишель. Когда ему еще не исполнилось двадцати, Мишель Ней вступил в армию, продолжая семейную традицию. Его отец, бывший солдат, не сделал карьеры в армии по той простой причине, что перед Революцией все офицерские чины были заранее предназначены только для благородных. Во время Революции большинство благородных очень нехорошо умерло в объятиях гильотины, в связи с чем воюющая со всей законной Европой Республика начала испытывать недостаток в офицерских кадрах. В такой ситуации для смельчаков покроя Нея открывалось широкое поле для карьеры. Сын бочара из Саррелуа воспользовался шансом по максимуму. В тогдашней французской военной иерархии максимумом был чин маршала, и в 1804 году Ней получил его из рук Наполеона. Помимо этого он получил еще титулы принца Эльхингенского и принца Московского, а также неформальный титул: "храбрейший из храбрых".

"Рыжик" (так ласково называли его солдаты) отличия любил, но еще сильнее обожал боевую славу. Когда Наполеон во время осады Михельсбурга прислал ему приказ обождать корпус Ланна, Ней рявкнул курьеру:

- Передай Его Императорскому Величеству, что славой я ни с кем делиться не собираюсь!

Он и вправду не делился, всегда выступая в первых рядах. В Испании, когда генерал Эррасти, защищавший от французов Сьюдад Родриго, вышел из города с белым флагом и попросил провести его к командованию французов, от ближе всего расположенных к твердыне штурмового шанца прозвучали слова:

- В этом нет никакой необходимости, я здесь.

И появился Ней.

В отличие многих обмундированных героев эпохи, для Нея поле сражения не было местом кровавой, непосильной работы, а чем-то вроде жилой комнаты, в которой он отдыхал от слишком запутанной для его рыжей головы будничности мирной жизни. В зените битвы под Бородино, когда ряды французской кавалерии начали лопаться в огне русских пушек, Ней вытащил из кармана порцию табака, сунул ее в рот и начал хладнокровно жевать, что подействовало на солдат будто морфий.

Когда во время ухода из под Москвы Великая Армия превратилась в громадное стадо безумцев, Ней, как бы нехотя, совершал такие чудеса героизма, что из уст Наполеона прозвучали необычные слова:

- Я бы предпочел потерять триста миллионов франков, чем одного Нея!