– Цыплята табака! Стерлядь! – Она посмотрела на майора. – Я даже не предполагала, что в Москве всё это есть. – И, глядя в меню, спросила: – А что это за номера у каждого блюда?

– Где? А! Вероятно, цена, – сказал майор небрежно.

– Знаете… Знаешь, Слава, я ведь совсем не хочу есть.

Надя выскочила из-за стола. Первым желанием ее было – выбежать из зала. Но она остановилась, аккуратно вынула розы из вазы и завернула их в бумажную салфетку.

– А пойдем лучше в кино! Я обожаю фильмы!

– В кино так в кино! – Майор положил на стол несколько купюр и встал.

<p>12</p>

В «Кинотеатре повторного фильма» (бывшем «Унионе») на улице Герцена[15] _{показывали недавно} вышедший фильм «Воздушный извозчик». Билетов на ближайший сеанс не было. Надя очень расстроилась, но старалась не подавать виду. А для майора стало вопросом чести провести девушку на фильм.

Еще на подходе к кинотеатру он заметил отиравшегося около входа типа в сером пальто и в кепке. Не торгуясь, он заплатил ему тройную цену за билеты, и уже через пару минут Надя под руку с Вячеславом вошла в вестибюль.

Когда они вышли из зала, то увидели, что на улице подморозило. Лужи подернулись льдом, который трещал под Надиными каблучками. И Вячеславу это очень нравилось. Он любовался ее стройной фигурой, легкой походкой, блеском глаз.

Надя стала напевать песенку из фильма.

– Знаешь, а у тебя очень приятный голос!

– Правда? – улыбнулась Надя. – А у нас в хоре я ни разу не солировала. Алла Геннадиевна всё время говорила, что у меня голос слабый.

– Она к тебе придиралась. Спой, пожалуйста, еще!

Так – за разговорами и песнями – они дошли до Надиного двора.

При свете самокрутки из темноты вдруг возникло лицо Юрки, который стоял у подъезда.

– Привет, Юр! – бросила на ходу Надя.

– Привет!

Надя взяла майора под руку, и так они подошли к ее подъезду.

– Слава, спасибо за чудесный вечер! – нарочито громко поблагодарила девушка своего спутника.

– До скорой встречи! – Майор поцеловал ей правую руку. В левой она держала цветы.

Надя встретилась торжествующим взглядом с Юркой, словно говоря: «Видел? Вот так!» Тот сплюнул сквозь зубы.

Девушка забежала в подъезд, а Вячеслав прошел мимо Юрки, не обратив на него никакого внимания. Тот проводил его тяжелым взглядом.

<p>13</p>

Надя взлетела по лестнице на свой третий этаж, захлопнула дверь, положила на стол розы. Затем сбросила с ног новые туфли и стала стягивать намокшие чулки. Она взяла в руки правую туфлю – от мыска отошла подошва.

– Картонные. Крашеные, – сразу же поняла Надя. – А ведь клялся, гад, что кожаные! Да и я хороша! – Она нервно засмеялась: – Тоже мне! А еще дочка обувщика!

Расстроенная, она бросила туфлю на пол и стала обеими руками растирать озябшие ноги.

Надя расплакалась, но не из-за туфелек. Два с лишним года от отца не было никаких известий! Каждый месяц она отправляла ему весточки. Писала о своей жизни, просила у него совета, если было трудно. Так она пыталась сохранить связь с дорогим ей человеком.

<p>14</p>

Главным развлечением для Юрки с некоторых пор стали дневные походы в столовую для инвалидов. Влезть в переполненный трамвай с костылями было невозможно, поэтому он ходил пешком. На дорогу (около трех километров) он тратил часа полтора – туда и столько же обратно, да час на обед. Так день и проходил. Всё лучше, чем одному дома сидеть.

Со временем Юрка так научился ходить с костылями, что успевал добираться до столовой за час. Мало того, если по дороге ему попадалась консервная банка, кусок льда или небольшой камень, то он развлекался тем, что пинал их, стараясь как можно дальше «протащить» этот немудреный «мяч». Прохожие оборачивались на него: кто-то с удивлением, кто-то с сожалением. Панкратов не обращал на них никакого внимания. Он был целиком сосредоточен на том, чтобы его «спортивный снаряд» двигался в нужном направлении и как можно реже оказывался на проезжей части или в канаве.

Но в последнее время эти обеды среди таких же, как он, инвалидов стали его тяготить: одни и те же лица и разговоры. Да и пища разнообразием не отличалась: каждый день одно и то же.

Валя приходила из госпиталя уставшая, но в приподнятом настроении. Юрка стал ей завидовать: «Баба делом занимается, а я тут болтаюсь, как дерьмо в проруби». Подумывал на работу устроиться – всё равно куда, но Валя его отговорила: дескать, рано еще, вот протез поставишь – тогда и о работе подумать можно будет. Записался он в очередь на протез, но когда эта очередь еще подойдет! Безногих в Москве много. В общем, Юрка затосковал от такой жизни.

Вспомнил, как сказал однажды Наташе, что его не поймают, потому что он хорошо бегает.

Вот и добегался!

И Валя стала раздражать его своей опекой. До того как уйти на фронт, Юрка был основным добытчиком в семье. Привык к тому, что он главный в доме. Бабушка его любила и уважала, Маруся просто обожала. А сейчас… Эх, лучше об этом не думать. День прошел – и слава богу.