А Надя и Юрка на цыпочках вышли из комнаты.

Они сидели на холодной кухне, и Юрка держал Надины руки в своих.

– Спасибо тебе. Не знаю, что бы я без тебя делал.

– Раньше ведь как-то обходился? – улыбнулась она.

– Раньше! – усмехнулся Юрка. – Надь, ну вот как ты сразу находишь нужные слова? Меня эти Марусины вопросики просто с ума сводят.

– Практика есть! – тоном многоопытной матери произнесла Надя. – Слышал бы ты вопросики моего брата, когда он маленьким был.

Юрка притянул девушку к себе. Они целовались, забыв обо всем.

На следующий день Юрка пригласил Надю на каток на Пионерских прудах[12]. С конца ноября там тренировались хоккеисты «Спартака», «Динамо», «Буревестника» и других столичных клубов. Но это было днем, а по вечерам на каток пускали всех желающих.

Надя достала с антресоли свои коньки, примерила – как раз впору. Порадовалась, что нога у нее уже не растет.

Как же здо́рово было скользить по льду за руку с Юркой!.. Они катались допоздна. К счастью, в тот вечер налетов не было, и казалось, что война где-то далеко-далеко.

<p>15</p>

Утром из подъезда дома Елисеевых вышел Павел Иванович. Вслед за ним выбежала Надя с раскрытым прямоугольным конвертом.

– Здрасьте!

– Наденька!

Девушка остановилась. Она неприязненно смотрела на старика, а тот подошел к ней почти вплотную.

– Наденька, я тогда сболтнул лишнего. – Он говорил почти шепотом, заискивающе глядя ей в глаза. – Надеюсь, это останется между нами?

– Павел Иванович! Я и не слышала, что вы там сболтнули. До свидания!

Сосед посмотрел ей вслед, с облегчением вздохнул, проводя рукой по лбу.

<p>16</p>

Наташа заворачивала Валерика в ватное стеганое одеяло, когда в комнату буквально ворвалась Надя. В руке у нее был разорванный конверт и письмо, написанное фиолетовыми чернилами.

– Зачем?! Зачем ты ей написала?!

– Что случилось?! – Наташа повернулась в сторону нежданной гостьи и увидела конверт. – Да! Я написала твоей маме. Я знаю, каково это – не иметь никаких вестей о своем ребенке.

Надя протянула ей лист с четким учительским почерком:

– На! Читай! Читай-читай!

Женщина вынула из конверта письмо, начала читать вслух:

– «Надежда, мне очень горько и обидно, что письмо нам написала не ты, а незнакомый человек. (Наталье Синицыной за весточку о тебе передай огромное спасибо. Без этого письма находиться в полном неведении, что там с тобой и как, нам было бы совсем тяжко.) Я всю дорогу думала о тебе и о детях Натальи, которых мы ссадили с поезда на ближайшей остановке. Потерять ребенка в дороге – это кошмар и ужас для любой матери. Но за ее детей я теперь спокойна.

А вот за тебя… Бывают несчастные случаи. Война. Но то, что ты сделала!.. У меня нет слов!.. Вот будешь теперь слоняться без дела, мыкаться по чужим семьям. И к нам ты приехать не сможешь. Дорога была невероятно сложной. Ехали почти два месяца. Не знаю, как мы с Пашей всё это пережили, как доехали…»

– Понимаешь? Для нее я тут «слоняюсь без дела».

Девушка опустилась на край кровати и тихо заплакала. Наташа села рядом, обняла ее. Она ничего не говорила. Понимала, что подруге нужно выплакаться.

– А то, что я тут работаю для фронта, что Москву помогаю защищать… «Зажигалки» по ночам тушу, одежду для солдат шью, для нее это всё – ерунда?

– Вот и напиши об этом маме. Она поймет и простит.

Надя замотала головой и разрыдалась в голос. К ней сразу же присоединился из своей кроватки Валерик. Наташа не выдержала и тоже заплакала. Так они и плакали – каждый о своем.

<p>17</p>

С хлебом в осажденной Москве серьезных проблем не было. Еще в ноябре всех оставшихся в городе москвичей прикрепили к булочным. В очередях, конечно, приходилось постоять, но за полчаса можно было управиться. А что касалось остальных продуктов, то все они, как, впрочем, и хлеб, были по карточкам.

Чтобы купить крупу, овощи, а особенно мясо и сыр, нужно было занимать очередь с ночи. Иногда, отстояв несколько часов, люди уходили, так и не купив продукты. Опоздать на работу было намного страшнее, чем остаться без еды, – за это сажали в тюрьму.

Чтобы решить продуктовую проблему и помочь справиться с этой непростой ситуацией, Наде взялась помогать Юркина бабушка, которая теперь чувствовала себя получше и могла выходить на улицу.

В пять утра девушка занимала очередь у продуктового магазина, а к семи приходила Анна Николаевна и вставала на ее место.

Вот и сегодня она уже во второй раз шла вдоль длинной очереди, всматриваясь в лица. Наконец увидела Надю.

– Насилу нашла! – выдохнула старушка. Она не могла отдышаться с дороги.

Девушка поставила ее перед собой.